Когда Павел ушёл, Соне было три года и две недели. Я помню точно потому что за день до этого мы отмечали её день рождения — шарики, торт с мишкой, фотографии где мы все трое улыбаемся. А на следующий день он собрал сумку и закрыл за собой дверь так тихо и аккуратно, что я ещё несколько минут стояла в коридоре и думала — может показалось.
Не показалось.
Плакать было некогда. Соня, работа, садик, снова работа, снова Соня. Жизнь закрутилась так плотно что горевать было негде, и постепенно боль превратилась во что-то тупое и привычное, как старая мозоль — знаешь что есть, но уже не замечаешь.
Соня про отца не спрашивала. Один раз, лет в десять, сказала тихо и как будто между прочим, что в школе был какой-то праздник и все дети пришли с папами, а она не пошла вообще. Сказала и ушла делать уроки. Я стояла на кухне и не знала что ответить, но она уже не ждала ответа.
Вот и всё что было про отца за шестнадцать лет.
В ноябре, поздно вечером, мобильный засветился незнакомым номером. Я почти не взяла, но что-то заставило.
— Лена, — сказал голос. — Это Павел.
Я стояла на кухне и смотрела в окно на фонарь во дворе, на котором уже третью зиму не горела одна лампочка. Голос был знакомый и одновременно чужой, как бывает когда встречаешь человека после очень долгой разлуки и узнаёшь его только наполовину.
Хотел увидеть дочку. Узнать как она.
Я слушала и думала об одном: это не моё решение. Это её.
Соня как раз приехала на зимние каникулы. Я дождалась вечера, когда она сидела на кухне с чаем и никуда не торопилась, и рассказала всё — кто позвонил, что сказал, чего хочет.
Она слушала молча, смотрела в чашку, и когда я закончила немного помолчала и спросила:
— Мам, а ты как к этому?
— Не знаю, Сонь. Честно — не знаю.
Она кивнула и говорит:
— Я подумаю.
Думала два дня. Я не спрашивала, просто ждала.
На третий день пришла ко мне сама.
— Мам, я встречусь с ним. Просто посмотреть. Ты не против?
— Не против.
— Ты точно?
— Точно, Сонь.
Она выдохнула и говорит тихо:
— Я боялась что ты расстроишься.
— Не расстроилась, — говорю. — Горжусь что сама решила.
Встретились они через неделю, в кафе, без меня. Вернулась вечером, села за стол.
— Ну как, — говорю.
Она помолчала.
— Странно было. Сидит напротив и смотрит. Я вообще не знала что говорить. Он тоже наверное. Так и сидели, говорили ни о чём.
— И как он тебе?
— Чужой. Но нормальный. Посмотрим.
Я смотрела на свою дочку, девятнадцать лет, с чашкой чая в руках, и думала что она мудрее меня в свои девятнадцать. Я бы или хлопнула дверью или бросилась навстречу. А она говорит — посмотрим. Держит себя ровно.
Откуда она такая. Сама выросла пока я крутилась, садик, работа, работа, садик, тихо взяла и выросла.
Перед сном заглянула ко мне в комнату.
— Мам, спасибо что сказала мне.
Я кивнула. Она ушла.
Я лежала и думала о том что она уже взрослая. Совсем. А я всё никак не привыкну.