Денис вернулся от бабушки притихшим, не плакал и не жаловался, просто сел в углу комнаты и долго смотрел в одну точку, обнимая подушку. Лена присела рядом и спросила, как прошёл день. «Хорошо», — ответил он и тут же добавил без всякой связи: «Мама, ты меня любишь, даже если я плохой?»
Лена забрала его раньше обычного на следующей неделе. Она не стала ждать у машины и поднялась за ним сама. Дверь была чуть приоткрыта, и она услышала голос свекрови, спокойный и ровный, страшнее любого крика: «Будешь так себя вести — мама не захочет тебя забирать. Ей такие дети не нужны».
Лена замерла перед дверью, чувствуя, как немеют руки и кружится голова. Но дверь она открыла спокойно и забрала Дениса, не сказав свекрови ни слова при нём.
Вечером она положила телефон перед Андреем на стол с записью разговора, которую успела включить, стоя за дверью. Андрей слушал молча, потом отложил телефон и сказал: «Может, она просто перегнула один раз. Мама нас так растила, мы выросли же нормальными».
«Денис спросил меня сегодня, люблю ли я его, даже если он плохой, — ответила Лена. — Это не один раз перегнула. Это то, что он уже носит внутри».
Через два дня Лена позвонила свекрови и сказала коротко: «Полгода вы не видитесь с детьми. Это не обсуждается». Трубку бросили, и дальше начался шторм — свекровь звонила через родственников и плакала тётям, а Андрей молчал две недели, проходя мимо жены, как мимо мебели.
Лена держалась и записала Дениса к психологу. На третьей встрече тот произнёс фразу, которую она запомнила надолго: «Он боится, что любовь нужно заслуживать. Это формируется не за один разговор, а за много маленьких».
Андрей сам всё понял через месяц, когда Денис однажды вечером спросил у него то же самое, и Андрей долго не мог уснуть в ту ночь.
Свекровь так и не признала вины вслух, но через полгода, когда общение восстановилось, она впервые за все эти годы спросила у внука, прежде чем сделать замечание: «Я тебя расстроила? Прости, я не хотела». Денис посмотрел на неё удивлённо и кивнул.