Игорь Сергеевич любил тишину. После тридцати лет службы в артиллерии, где каждый день сопровождался грохотом орудий и лязгом гусениц, тишина стала для него высшей ценностью.
Его двухкомнатная квартира на третьем этаже была похожа на музей. Книги стояли строго по росту, паркет блестел, а на столе всегда лежал свежий номер газеты. Жена умерла давно, дети разъехались, и Игорь Сергеевич наслаждался заслуженным покоем.
Пока полгода назад в квартиру над ним не въехали новые жильцы.
Это была молодая пара, Оля и Денис, с годовалым сыном Петькой. И с их появлением тишина закончилась.
Сначала был ремонт. Визг перфоратора, стук молотков, топот рабочих. Игорь Сергеевич терпел, сцепив зубы. Ремонт — дело житейское. Но когда ремонт закончился, началось самое страшное. Началась жизнь.
Петька оказался невероятно активным ребенком. Он не ходил — он бегал. Причем, судя по звукам, бегал он в свинцовых ботинках. Он ронял на пол игрушки, катал по ламинату железные машинки, а когда у него резались зубы, его плач пробивал бетонные перекрытия насквозь.
Игорь Сергеевич начал войну. Сначала он просто стучал шваброй в потолок. Потом стал стучать по батарее гаечным ключом. Затем перешел к активным действиям: писал гневные записки и клеил их на дверь соседей, дважды вызывал участкового.
— Игорь Сергеевич, ну поймите, это же ребенок, — устало вздыхал участковый, молодой лейтенант. — Он не может летать по воздуху. И плакать ему по закону не запрещено.
— По закону, может, и не запрещено, — багровел бывший военный. — А по-человечески? Они же ему вообще замечаний не делают! Растят хулигана!
Оля и Денис пытались извиняться. Оля даже принесла как-то домашний пирог в знак примирения, но Игорь Сергеевич захлопнул дверь у нее перед носом. Он был уверен: эти молодые просто не умеют воспитывать детей и плюют на окружающих.
Особенно его бесил Денис. Тот часто возвращался с работы поздно, громко хлопал дверью и, судя по звукам, начинал возиться с ребенком, вызывая новые приступы визга и топота.
В ту ночь Игорь Сергеевич не мог уснуть. Ныли старые раны на погоду. На часах было три пятнадцать. Наверху было тихо.
Вдруг тишину разорвал грохот. Словно на пол уронили что-то тяжелое. Затем раздался сдавленный крик Оли. И… тишина. Не было ни плача Петьки, ни суетливых шагов. Только какая-то жуткая, неестественная возня.
Игорь Сергеевич нахмурился. Он прислушался. Сверху донесся глухой, ритмичный стук. Будто кто-то бил кулаком по полу. Раз. Два. Три.
Стук повторился. Он был слабым, но настойчивым. Игорь Сергеевич, чертыхаясь, накинул халат и вышел в коридор. Поднялся на этаж выше. Дверь соседей была приоткрыта.
— Эй! — рявкнул он, заходя в прихожую. — Вы там совсем ополоумели? Три часа ночи!
Ответа не было. Из спальни доносилось странное хрипение.
Игорь Сергеевич шагнул вперед и замер. На полу лежал Денис. Его лицо было синюшным, глаза закатились, тело билось в судорогах. Рядом, на коленях, стояла Оля. Одной рукой она прижимала к груди проснувшегося и тихо хныкающего Петьку, а другой отчаянно пыталась удержать голову мужа, чтобы тот не бился о паркет. Именно этот звук — удары головы об пол — и слышал Игорь Сергеевич.
Телефон валялся в стороне, разбитый — видимо, Денис уронил его, когда падал.
— Эпилепсия? — коротко, по-военному спросил Игорь Сергеевич, мгновенно оценив обстановку.
— Н-нет… — всхлипнула Оля. — Сердце… у него порок… Врач говорил, если приступ…
Она не договорила. Денис выгнулся дугой и вдруг обмяк. Хрипение прекратилось. Он перестал дышать.
Игорь Сергеевич отбросил трость, с которой ходил последние годы. Годы службы взяли свое — паника отступила, включились рефлексы.
— Ребенка в манеж. Быстро! — скомандовал он так, что Оля беспрекословно подчинилась. — Скорую вызывала?
— Т-телефон разбился…
— Мой в кармане халата. Звони. Скажи — остановка сердца. Адрес знаешь.
Сам он уже стоял на коленях рядом с Денисом. Расстегнул ворот его пижамы. Пульса не было.
Игорь Сергеевич сцепил руки в замок и положил их на грудину молодого соседа.
— Раз, два, три… — начал он считать вслух, наваливаясь всем весом.
Его старые суставы хрустели, спину простреливало болью, но он не останавливался. Тридцать нажатий. Вдох рот в рот. Снова тридцать нажатий.
Оля кричала в трубку адрес, заливаясь слезами. Петька ревел в манеже. А старый артиллерист, с которого лил пот, продолжал качать сердце парня, которого еще вчера готов был убить.
— Давай, сынок, давай… — хрипел Игорь Сергеевич. — Не вздумай. У тебя пацан растет. Кто его бегать учить будет? Давай!
На четвертой минуте, когда у Игоря Сергеевича уже темнело в глазах от напряжения, Денис вдруг судорожно вдохнул, выгнулся и закашлялся. На шее забилась жилка.
Игорь Сергеевич обессиленно отвалился к стене. Оля бросилась к мужу.
Скорая приехала через семь минут. Врачи сработали четко. Когда Дениса грузили на носилки, врач скорой посмотрел на тяжело дышащего Игоря Сергеевича.
— Вы качали?
Старик кивнул.
— Грамотно. Еще бы минута — и всё. Спасли вы парня, дед.
Через две недели Дениса выписали из больницы. Ему поставили кардиостимулятор.
В тот же вечер в дверь Игоря Сергеевича позвонили. На пороге стояли Оля и Денис. Денис был бледный, похудевший, но улыбался. В руках Оля держала огромный торт. А за их ногами прятался Петька, сжимая в руке железную машинку.
— Игорь Сергеевич… — начал Денис, и голос его дрогнул. — Мы… я не знаю, как вас благодарить. Если бы не вы…
— Отставить разговорчики, — буркнул старик, чувствуя, как предательски щиплет в носу. — Проходите на кухню. Чайник горячий.
Они сидели на кухне долго. Игорь Сергеевич узнал, что Денис работает на двух работах, чтобы оплатить ипотеку и лекарства, что Оля шьет на заказ по ночам, поэтому и не высыпается. Что Петька гиперактивный, и врачи говорят, что это пройдет, нужно только терпение.
Он смотрел на эту уставшую, но такую любящую молодую семью, и ему было стыдно. Стыдно за свои стуки в потолок, за записки, за участкового. За то, что за шумом он не разглядел живых людей.
Когда они уходили, Петька вдруг подошел к Игорю Сергеевичу и протянул ему свою железную машинку. Самую любимую. Ту самую, которая громче всего грохотала по ламинату.
Старик осторожно взял игрушку.
— Спасибо, боец.
С тех пор стук в потолок прекратился. Но тишины в квартире Игоря Сергеевича больше не было. По вечерам он часто поднимался на этаж выше. Он приносил Оле выкройки из старых журналов жены, играл с Петькой в машинки на ковре, чтобы Денис мог поспать после смены.
А если Петька начинал слишком громко бегать, Игорь Сергеевич только улыбался. Теперь он знал: пока наверху звучат детские шаги — жизнь продолжается.