Лавка Льва Борисовича находилась в сыром подвале на Петроградке. Здесь пахло старой пылью, нафталином и временем. За сорок лет работы антиквар научился с первого взгляда отличать подделку от оригинала, а отчаявшегося человека от обычного пьяницы.
Мальчишка, который зашел к нему дождливым ноябрьским вечером, явно был в отчаянии.
Ему было лет пятнадцать. Мокрая насквозь куртка, синие губы, бегающий взгляд. Он подошел к прилавку, оглянулся на дверь и вытащил из кармана грязный носовой платок. Развернул его дрожащими пальцами.
— Сколько дадите? — хрипло спросил он. — Мне очень надо. Мать в больнице.
Лев Борисович надел очки в тонкой оправе и посмотрел на прилавок. И у него перехватило дыхание.
Это была золотая луковица карманных часов конца девятнадцатого века. Идеальная сохранность, сложная гравировка. Но главное было не в этом. На белоснежном эмалевом циферблате были римские цифры, но не было стрелок. Вообще. Отверстие в центре было запаяно золотом.
Антиквар медленно опустился на стул. «Слепое время». Легендарные часы мастера Фаберже, сделанные в единственном экземпляре для великого князя. По легенде, стрелки убрали специально — внутри часов был скрыт механизм, открывающий тайник, где хранились номера швейцарских счетов императорской семьи.
Эту байку знали все коллекционеры. За эти часы на черном аукционе дали бы не меньше миллиона долларов.
— Откуда они у тебя? — стараясь говорить спокойно, спросил Лев Борисович.
— Дед оставил. Сказал: придет черный день — продай. Черный день пришел. Маме нужна операция. Дадите тысячу рублей?
Антиквар посмотрел на мальчишку. Потом на часы. В нем боролись два человека: жадный коллекционер и старый петербургский интеллигент.
Он открыл кассу, достал все деньги, что там были — около пятидесяти тысяч рублей — и положил перед подростком.
— Бери. И беги в больницу.
Мальчишка схватил деньги и пулей вылетел из лавки.
Лев Борисович дрожащими руками перевернул табличку на двери на «Закрыто». Задернул шторы. Включил яркую настольную лампу и достал набор часовых отверток.
Он знал, как открывается тайник. Об этом писали в старых каталогах. Нужно было нажать тонкой иглой в крошечное отверстие под заводной головкой.
Он вставил иглу. Раздался тихий щелчок. Задняя крышка мягко откинулась.
Антиквар поднес лупу к глазу, ожидая увидеть микропленку или выгравированные цифры швейцарских счетов. Но тайник был пуст. Вернее, почти пуст.
На дне золотой чаши лежала маленькая, пожелтевшая от времени бумажка, сложенная вчетверо.
Лев Борисович аккуратно, пинцетом, развернул ее. То, что было написано на ней выцветшими чернилами, заставило его расхохотаться. Громко, до слез, до колик в груди.
На бумажке каллиграфическим почерком было выведено:
«Дорогой друг. Если ты читаешь это, значит, ты поверил в сказку про «Слепое время». Эти часы сделал я, часовой мастер Семен Ройтман, в 1978 году на спор с коллегами. Золото настоящее, работа тонкая. Но никаких счетов нет. Время не слепое. Слепа человеческая жадность. Улыбнись, тебя разыграли».
Лев Борисович смеялся так, что пришлось снять очки и вытирать слезы. Сорок лет коллекционеры всего мира гонялись за мифом. За гениальной шуткой старого одесского мастера.
Он посмотрел на часы. Они по-прежнему были прекрасны. Тончайшая работа, настоящее золото. Но миллиона долларов они не стоили. Максимум — тысяч тридцать. Он переплатил мальчишке.
Антиквар налил себе коньяка. Выпил. И вдруг понял, что на душе у него удивительно легко.
Он не стал миллионером. Зато он не обманул ребенка. Он отдал ему все деньги из кассы не из благородства, а потому что думал, что покупает сокровище за бесценок. Но в итоге — его жадность спасла чью-то жизнь.
На следующий день Лев Борисович пошел в больницу, адрес которой был написан на справке, случайно выпавшей из кармана мальчишки вместе с платком.
Мать подростка действительно лежала там. Деньги, которые дал антиквар, пошли на срочную покупку дорогого препарата. Женщина пошла на поправку.
Когда мальчишка увидел антиквара в коридоре больницы, он побледнел и вжался в стену.
— Я… я не знал, что они поддельные, — прошептал он. — Дед правда говорил…
— Я знаю, — Лев Борисович мягко положил руку ему на плечо. — Твой дед не врал. Эти часы действительно спасли тебе жизнь. Вернее, твоей маме.
Антиквар достал из кармана золотую луковицу без стрелок и протянул ее мальчику.
— Держи. Это семейная реликвия. Я забрал свои пятьдесят тысяч эмоциями. Поверь, это был лучший спектакль в моей жизни.
С тех пор прошло пять лет.
Часы без стрелок стоят на полке в квартире молодого студента-медика. А старый антиквар Лев Борисович каждое воскресенье приходит к ним с матерью на чай с пирогами.
Иногда самые ценные вещи в нашей жизни не имеют ни стрелок, ни цены. Зато они показывают самое точное время — время оставаться человеком.