Анна ненавидела дождь. Не за то, что он мочил ботинки или заставлял таскать зонтик, который вечно ломался. Она ненавидела его за то, что он смывал следы.
Три недели назад Макс оставил на кухонном столе записку: «Мне нужно подумать». Классика жанра. Только вот Анна знала, что такие записки — это не пауза, это отбивка. Мяч улетел за трибуны, а ты остаешься стоять один на мокром поле.
Она пошла в его любимое кафе — ту самую кондитерскую на углу, где пекут самые ужасные, но самые вкусные эклеры с заварным кремом. Макс всегда заказывал кофе без сахара и говорил, что это единственный способ почувствовать настоящий вкус. Анна выбирала капучино и смотрела, как он морщится от ее молочных грез.
— Простите, — голос официанта вернул ее из воспоминаний. — Вы будете заказывать?
— Два капучино, — брякнула Анна, сама удивившись. — И два эклера.
Она села у окна. Один стул напротив пустовал. Дождь за стеклом превратил город в размытую акварель. Машины казались бесконечными цветными пятнами, которые неслись куда-то в никуда. Анна откусила эклер. Крем был тем самым, густым и приторно-сладким.
Она достала телефон и набрала Макса. Снова. Гудки шли, но никто не поднимал. Анна знала, что он не на встрече и не в метро — в это время у него «свободный слот для размышлений», как он шутливо называл свой обеденный перерыв в студии. Макс был архитектором, он строил здания, которые должны были стоять вечно, но в отношениях предпочитал хлипкие шалаш из палочек.
Официант принес второй капучино. Анна кивнула ему в знак благодарности и оставила его на столе напротив. Пусть стоит. Пусть остывает. Может быть, Макс войдет в дверь, мокрый и запыхавшийся, с тем самым виноватым смехом, и скажет, что он идиот, что он просто запутался.
Прошло полчаса. Час. Кофе на том стуле давно остыл, пенка осела, превратившись в желтоватый круг.
Анна посмотрела на свои руки. На безымянном пальце не было кольца, но остался след — бледная полоска, которую ничто не могло стереть, даже время. Макс носил ее как амулет.
В дверь кафе вошел человек. Он был в длинном сером плаще, в руках держал мокрый зонтик, с которого капала вода. Анна замерла. Это был не Макс. Это был другой человек, совсем другой. У него было лицо человека, который потерял больше, чем просто любовь.
Он подошел к барной стойке и тихо попросил:
— Простите, вы не могли бы передать тот напиток? Я ждал кого-то, но, похоже, этот кто-то уже никогда не придет.
Анна медленно подняла глаза. На столике напротив стояла не ее чашка.
Анна посмотрела на свой столик. Там действительно стояла чашка, которую она не заказывала. Это был черный кофе в высокой глиняной кружке. Макс никогда не пил из глиняной кружки. Он говорил, что глина «впитывает вкус прошлого».
Человек в сером плаще посмотрел на Анну. Его глаза были серыми, как дождь за окном, и уставшими.
— Это ваше? — тихо спросил он, указывая на кофе.
Анна покачала головой.
— Нет. Я заказала капучино.
— А я ждал здесь свою дочь, — сказал человек, садясь за пустой столик рядом. Он достал носовой платок и начал вытирать руки, хотя они были сухими. — Она обещала прийти. Сказала, что ей нужно поговорить. Сказала, что она готова вернуться.
Анна вздрогнула. Голос этого человека был полным такой тихой, отчаянной надежды, что ей стало больно дышать.
— Вы ждете уже давно? — спросила она.
— Четыре года, — ответил он. — Но сегодня она написала мне сообщение. «Папа, я в городе. Встретимся там, где ты всегда меня ждал».
Анна посмотрела на глиняную кружку.
— И вы подумали, что это кафе?
— Здесь мы сидели, когда она была маленькой. Я приводил ее сюда за эклерами. А потом… потом мы поссорились. Грубая ссора. Я сказал ей слова, которые нельзя говорить своим детям. И она уехала.
Анна почувствовала, как холодок пробегает по спине. Она вспомнила Макса. Вспомнила записку на кухонном столе. «Мне нужно подумать». Что, если Макс не ушел просто так? Что, если он просто не знал, как объяснить, что его чувства исчерпаны?
— Вы думаете, она придет? — спросила Анна.
— Я надеялся. Но чем дольше я сижу здесь, тем больше понимаю, что сообщение было ошибкой. Или она передумала. Или…
Человек замолчал. Он посмотрел на Анну, и в его взгляде мелькнуло внезапное узнавание.
— Вы похожи на нее, — сказал он. — На мою дочь, в ее двадцать лет. Когда мы еще могли говорить о чем угодно.
Анна улыбнулась. Горько.
— Я не похожа на вашу дочь. Я просто женщина, которую бросил мужчина. И я сижу здесь, потому что мне больше некуда идти.
Человек кивнул.
— Иногда нам кажется, что мы можем купить еще один день забвения. Заплатить за кофе, за эклер, за место у окна. Но правда в том, что люди уходят, и они не возвращаются. По крайней мере, теми же самыми людьми.
Анна посмотрела на пустой стул напротив. Кофе на нем так и не был заказан, но она его купила, чтобы чувствовать присутствие Макса. Но Макса не было. Был только запах дождя и пустота.
— Вы правы, — сказала Анна. — Люди не возвращаются.
Она встала. Достала кошелек и положила на столик купюры — за свой кофе, за эклеры, и за тот кофе, который так и не выпил Макс.
— Спасибо вам, — сказала она человеку в сером плаще. — Вы помогли мне понять, что я больше не жду.
Анна вышла из кафе. Дождь перестал. Небо очистилось, и сквозь разрывы в облаках пробилось солнце. Город перестал быть размытой акварелью. Он стал четким, резким и очень красивым.
Анна открыла телефон. Набрала номер Макса и нажала «Удалить контакт». Затем она закинула зонт в ближайшую урну.
Забвение больше не требовалось. Впереди был новый день, и она собиралась прожить его без следа прошлого.