Катя всегда гордилась своей интуицией. Она считала, что видит людей насквозь. Поэтому, когда из шкатулки на комоде пропали золотые часы деда — единственная ценная вещь в доме — Катя сразу поняла, чьих это рук дело.
В квартире бывала только она сама и Нина — тихая, незаметная женщина лет пятидесяти, которая приходила убираться два раза в неделю. Нина всегда казалась Кате какой-то слишком услужливой, прячущей глаза.
В тот день Катя устроила страшный скандал. Она кричала, грозила полицией. Нина плакала, клялась, что ничего не брала, но Катя была непреклонна. Она выгнала женщину, не заплатив ей за последний месяц, и еще долго рассказывала подругам, какие нынче пошли неблагодарные люди.
Прошло три года. Катя почти забыла эту историю.
Этой весной она решила сделать ремонт в спальне. Наняла рабочих, начала выносить мебель. Когда дело дошло до тяжелого дубового шкафа, который стоял на одном месте лет пятнадцать, рабочие позвали ее.
— Хозяйка, тут за шкафом щель в плинтусе. И там что-то блестит.
Катя подошла. Посветила фонариком с телефона. Сердце ухнуло куда-то вниз.
В узкой щели между рассохшимся паркетом и стеной, густо покрытые многолетней пылью, лежали золотые часы деда. Видимо, когда-то давно кошка смахнула их с комода, и они закатились в самую недоступную щель.
Катя стояла на коленях перед пыльным шкафом, и ей казалось, что она задыхается. Три года. Три года она жила с уверенностью, что Нина — воровка. Три года эта бедная женщина жила с клеймом, которое Катя на нее повесила.
Она бросилась к старому блокноту, где записывала телефоны. Нашла номер Нины. Набрала.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Катя не могла успокоиться. Чувство вины жгло ее изнутри. Она вспомнила, что Нина когда-то обмолвилась, что живет в соседнем районе, на улице Строителей, дом 8.
На следующий день Катя поехала туда. Это была старая, обшарпанная пятиэтажка. Дверь нужной квартиры открыла молодая девушка с уставшим лицом.
— Здравствуйте, — робко сказала Катя. — Я ищу Нину Васильевну. Она когда-то работала у меня.
Девушка внимательно посмотрела на нее.
— Вы Екатерина?
— Да.
Девушка молча отошла от двери, пропуская Катю в тесный, бедно обставленный коридор.
— Мамы больше нет, — тихо сказала она. — Ее не стало полгода назад. Сердце.
Катя прислонилась к стене. В глазах потемнело.
— Как… нет?
— Она много болела в последнее время, — девушка скрестила руки на груди. — Знаете, после того случая у вас… она так и не смогла найти нормальную работу. Городок у нас маленький, слухи расходятся быстро. Вы ведь многим рассказали, что она воровка?
Катя закрыла лицо руками. Из-под пальцев потекли слезы.
— Она очень переживала, — продолжала девушка, и в ее голосе не было злости, только бесконечная усталость. — Она ведь копила деньги мне на учебу. Когда вы ее выгнали, не заплатив, нам пришлось очень тяжело. Но знаете, что самое странное?
Катя подняла заплаканное лицо.
— Она никогда вас не винила, — сказала девушка. — Она говорила: «Катю можно понять. Часы дорогие, а я чужой человек. Любой бы на ее месте подумал на меня». Она просила меня, если вы когда-нибудь найдете эти часы и придете, передать вам кое-что.
Девушка ушла в комнату и вернулась с небольшим бумажным свертком. Протянула его Кате.
Дрожащими руками Катя развернула бумагу. Внутри лежал маленький серебряный крестик на тонкой цепочке.
— Она купила его для вас в церкви, еще до того скандала, — тихо сказала девушка. — Хотела подарить вам на именины. Вы ведь жаловались ей, что вам часто снятся кошмары. Она верила, что он вас защитит.
Катя сжала крестик в кулаке. Он больно впился в ладонь, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось у нее в душе.
Она вышла из подъезда на улицу. Светило яркое весеннее солнце, пели птицы, люди спешили по своим делам. Мир продолжал жить.
А Катя стояла у старой пятиэтажки и понимала, что самое страшное преступление — это не украсть золотые часы. Самое страшное — это украсть у человека доброе имя. И что некоторые ошибки невозможно исправить, как бы сильно ты этого ни хотел.
Она надела серебряный крестик на шею. Он холодил кожу. Напоминание о женщине, которую она осудила, и которая простила ее еще до того, как Катя поняла свою ошибку.