Объявление Нина Аркадьевна написала от руки и приклеила в университетской столовой между предложением купить микроскоп и приглашением на курсы испанского.
«Сдам комнату студенту. Недорого. Чистота обязательна. Музыка — в наушниках. За мной не ухаживать».
Последнюю строчку она подчеркнула дважды.
Первым позвонил молодой человек по имени Кирилл. Он приехал вечером с большим рюкзаком, электрической кастрюлей и коробкой, из которой доносилось недовольное шуршание.
— Животных нельзя, — сказала Нина Аркадьевна, не открывая дверь шире.
— Это не животное. Это улитки.
— Тем более.
Кирилл поставил коробку на пол и объяснил, что улитки принадлежат кафедре биологии, а он везёт их преподавателю. Нина Аркадьевна долго смотрела на него поверх очков.
— Вы всегда приходите с чужими улитками на просмотр комнаты?
— Первый раз снимаю жильё. Не знал, что так нельзя.
Комната Кириллу понравилась. Цена тоже. Не понравился договор, который хозяйка положила перед ним на кухонный стол.
В нём было записано, что жилец самостоятельно покупает продукты, не приглашает гостей после десяти вечера, раз в неделю моет ванну и никому не сообщает о сдаче комнаты до первого октября.
— Почему до октября? — спросил Кирилл.
— Потому что второго октября мне исполнится шестьдесят девять, и после этого моя дочь окончательно решит, что я недееспособна.
— А она не заметит меня раньше?
— Лариса приходит по воскресеньям. По воскресеньям вас здесь не будет.
— А где я буду?
— Молодой человек, у вас университет, друзья, улица. В крайнем случае библиотека.
Кирилл перечитал договор.
— А зачем вам жилец?
— Чтобы дочь не увезла меня к себе.
— Не понял.
Нина Аркадьевна сняла очки и сложила дужки.
Три месяца назад она упала в ванной и сломала запястье. Лариса забрала её к себе на две недели, переставила мебель, купила ходунки, хотя мать прекрасно ходила, и начала искать квартиру в своём районе.
— Она считает, что я не должна жить одна, — сказала Нина Аркадьевна. — А я считаю, что взрослый человек имеет право упасть в собственной ванной.
Кирилл кашлянул, скрывая улыбку.
— И я должен изображать доказательство вашей самостоятельности?
— Вы должны жить в комнате и не мешать.
Он подписал договор.
Первые две недели они почти не пересекались. Кирилл уходил рано, возвращался поздно, ел макароны из электрической кастрюли и честно мыл ванну по субботам. Нина Аркадьевна преподавала ему правила дома короткими записками.
«Ваши кроссовки не обязаны встречать меня в коридоре».
«Мусорное ведро не опустошается силой мысли».
«Чай в синей банке дорогой. Для вас куплен другой».
Кирилл отвечал на обороте.
«Кроссовки перевоспитаны».
«Мусор вынесен, но без энтузиазма».
«Ваш чай не трогал. Он пахнет сеном».
В третье воскресенье Лариса приехала без звонка.
Кирилл в это время стоял на кухне в домашних штанах и жарил блины. Нина Аркадьевна сидела у окна, завернув руку в полотенце.
— Мама, что случилось?
— Ничего.
— Почему рука замотана?
— Обожглась о противень.
Лариса перевела взгляд на Кирилла.
— А это кто?
Нина Аркадьевна выпрямилась.
— Мой жилец.
— Какой ещё жилец?
— Обыкновенный. Платит за комнату, забывает закрывать шкафы.
— Мама, ты пустила в квартиру незнакомого мужчину?
— Лариса, ему двадцать один год. Для меня он относится к категории детей, которые почему-то бреются.
Кирилл выключил плиту.
— Я, пожалуй, пойду.
— Останьтесь, — сказала Лариса. — Я хочу увидеть ваш договор.
— Договор у меня, — ответила Нина Аркадьевна.
— Тогда покажи.
— Нет.
Лариса медленно сняла пальто и положила сумку на стул.
— Мама, либо ты сейчас объясняешь, что здесь происходит, либо я вызываю участкового.
— Вызывай, — сказала Нина Аркадьевна. — Заодно он поест блинов.
Кирилл переложил последний блин на тарелку и отошёл к окну. Он прожил с Ниной Аркадьевной почти месяц и уже знал: когда она начинала говорить особенно вежливо, спорить с ней становилось бесполезно.
Лариса тоже это знала.
— Хорошо, — сказала она. — Участкового вызывать не буду. Пока. Сначала поговорю с Кириллом.
— Я не давала разрешения его допрашивать.
— Мне двадцать один, — напомнил Кирилл. — Я могу сам разрешить.
Нина Аркадьевна посмотрела на него с неудовольствием, но промолчала.
Лариса отвела Кирилла в комнату и закрыла дверь.
— Сколько вы ей платите?
Он назвал сумму.
— За комнату в этом районе берут втрое больше.
— Я знаю.
— Что она потребовала взамен?
— Мыть ванну. Не шуметь. Исчезать по воскресеньям.
— А деньги? Карта? Доверенность?
— Ничего.
— Молодой человек, моя мать недавно сломала руку. У неё давление. Она может забыть выключить газ.
— У неё электрическая плита.
— Это сейчас неважно.
Кирилл сел на край стула.
— Она вас боится.
Лариса будто не сразу поняла сказанное.
— Меня?
— Не в смысле, что вы её обидите. Она боится, что вы всё за неё решите.
— Конечно, я решаю. Кто-то должен. Она упала и пролежала на полу два часа.
— Сорок минут, — донеслось из-за двери. — Я смотрела на часы.
Лариса открыла дверь.
— Ты подслушиваешь?
— Вы разговариваете в моей квартире.
— Вот именно. В твоей квартире. Где ты живёшь одна, падаешь, обжигаешься и пускаешь неизвестно кого.
— Кирилл не неизвестно кто. Он учится на втором курсе биологического факультета, работает три вечера в неделю в кофейне, не умеет жарить картошку и соврал, что не курит.
Кирилл поднял голову.
— Я бросил.
— Четыре дня назад.
Лариса посмотрела на мать, потом на Кирилла.
— Ты проверяла его документы?
— Разумеется.
— Звонила в университет?
— Разумеется.
— А мне почему не сказала?
— Потому что ты приехала бы с нотариусом, полицией и санитарным врачом.
Разговор закончился тем, что Лариса забрала копию договора, а Нина Аркадьевна отказалась дать ей запасной ключ. Уходя, дочь сказала, что вернётся вечером.
— Одна? — спросила мать.
— С человеком, который разбирается в таких делах.
— В каких — в комнатах или в матерях?
Лариса не ответила.
После её ухода Нина Аркадьевна убрала остывшие блины в холодильник. Левая рука у неё заметно дрожала.
— Сильно обожглись? — спросил Кирилл.
— Не драматизируйте.
Он размотал полотенце. Кожа на ладони была красной, у основания большого пальца вздулся пузырь.
— Нужно в травмпункт.
— Нужно приложить холод.
— Вы уже приложили. Теперь нужен врач.
— Я не пойду.
Кирилл достал телефон.
— Тогда позвоню Ларисе.
Нина Аркадьевна посмотрела на него так, словно он только что признался в краже семейного серебра.
— Это шантаж.
— Я быстро учусь.
В травмпункт они приехали на такси. Ожидая врача, Нина Аркадьевна сидела с рукой на коленях и сердилась на Кирилла, на противень и особенно на себя.
— Она теперь скажет, что была права.
— Вы обожглись. Это не доказательство недееспособности.
— Для Ларисы любой синяк — юридический документ.
— Она просто переживает.
— Не употребляйте это слово. Под ним люди прячут желание командовать.
Кирилл ничего не ответил.
Врач обработал ожог и велел несколько дней не мочить повязку. На обратном пути Нина Аркадьевна молчала. Возле дома она вдруг спросила:
— У вас мать есть?
— Есть.
— Тоже командует?
— Нет. Она со мной почти не разговаривает.
Кирилл сказал это спокойно, глядя в окно. Нина Аркадьевна не стала расспрашивать.
Вечером Лариса приехала с мужчиной в светлом плаще. Он представился Сергеем Владимировичем, юристом и давним знакомым семьи.
Нина Аркадьевна усадила его на кухне, выслушала рассуждения о рисках найма, возможном мошенничестве и необходимости оформить всё официально. Потом достала из шкафа папку.
В ней лежали копия паспорта Кирилла, справка из университета, расписка о получении оплаты и договор, составленный по образцу жилищной консультации.
Сергей Владимирович прочитал документы и кашлянул.
— В целом всё оформлено грамотно.
— Спасибо, — сказала Нина Аркадьевна. — Чай будете?
Лариса села напротив матери.
— Ты всё это подготовила заранее?
— Я двадцать восемь лет работала заведующей отделением банка. Мне удавалось выдавать кредиты людям, которые врали профессиональнее Кирилла.
— Я не врал профессионально, — заметил он.
— Именно поэтому я вас и взяла.
Сергей Владимирович ушёл через двадцать минут. Лариса осталась.
— Покажи руку.
— Уже показывала врачу.
— Мне покажи.
Нина Аркадьевна протянула ладонь. Лариса осторожно потрогала край повязки.
— Болит?
— Терпимо.
— Почему ты не позвонила мне?
— Потому что ты сказала бы: «Я же говорила».
— Я бы приехала.
— Вот именно.
Лариса встала и подошла к окну. Во дворе мужчина вытаскивал из багажника детский велосипед, рядом девочка в красной куртке прыгала через лужу.
— Когда ты упала в ванной, — сказала Лариса, — я два часа не могла до тебя дозвониться. Я приехала и увидела тебя на полу. После этого каждый раз, когда ты не берёшь трубку, я думаю, что ты опять там лежишь.
Нина Аркадьевна поправила повязку.
— Я не знала.
— Я говорила.
— Ты говорила, что мне опасно жить одной. Это не то же самое.
Лариса повернулась.
— А как надо было сказать?
Мать не нашлась сразу.
Кирилл тихо вышел из кухни, взял куртку и спустился во двор. Он вернулся через два часа. В квартире было тихо. На столе стояли три чашки, две пустые и одна нетронутая.
— Лариса ушла? — спросил он.
— Ушла.
— Поссорились?
— Договорились.
По новому соглашению Нина Аркадьевна должна была отвечать на звонок дочери утром и вечером. Если не отвечала в течение получаса, Лариса имела право приехать. Запасной ключ оставался у соседки Марии Семёновны, а не у дочери. Кирилл продолжал снимать комнату и обещал сообщать Ларисе только в случае, когда понадобится врач.
— Это нарушение пункта о конфиденциальности, — сказал он.
— Мы внесли дополнение.
— А если вы просто разобьёте чашку?
— Молчите.
Следующие недели оказались спокойнее. Лариса приезжала по воскресеньям, но больше не открывала шкафы и не проверяла срок годности лекарств. Иногда она привозила продукты, иногда — только пирог.
Кирилл перестал исчезать во время её визитов. Сначала сидел в своей комнате, потом начал выходить к чаю. Выяснилось, что Лариса работает архитектором и умеет рисовать птиц несколькими быстрыми линиями. Кирилл однажды попросил её помочь с иллюстрациями для университетского доклада.
— Сам не можешь?
— Могу. Но мои птицы похожи на картошку с клювом.
Они просидели за кухонным столом до вечера. Нина Аркадьевна читала книгу в кресле и несколько раз просила их говорить тише, хотя они почти не шумели.
В октябре ей исполнилось шестьдесят девять. Лариса принесла торт, Кирилл купил хризантемы и подарил хозяйке новую прихватку.
— Это намёк? — спросила она.
— Средство индивидуальной защиты.
После ужина Лариса достала из сумки маленькую коробку.
Внутри лежал новый телефон с крупными кнопками.
— Только не начинай, — сказала она. — Он не для стариков. Он для людей, которые забывают заряжать предыдущий.
— Я ничего не забываю.
— Вчера твой телефон лежал в холодильнике.
Нина Аркадьевна посмотрела на Кирилла.
— Вы рассказали?
— Он звонил из холодильника. Скрыть было трудно.
Она взяла новый телефон и положила рядом с тарелкой.
— Цвет ужасный.
— Другого не было.
— Был синий.
— Синий дороже.
— Значит, ты экономишь на матери.
Лариса улыбнулась.
Поздно вечером, когда гости разошлись и Кирилл ушёл к себе, Нина Аркадьевна нашла на холодильнике новый листок.
«Комната больше не сдаётся. Жилец остаётся до окончания учебного года. По воскресеньям может находиться дома».
Ниже Кирилл приписал:
«С условиями согласен. Но чай в синей банке всё равно пахнет сеном».
Нина Аркадьевна взяла ручку и добавила:
«Невежество не является основанием для расторжения договора».
Утром листок всё ещё висел на холодильнике. Рядом лежал новый телефон, заряженный до ста процентов.