Первую субботу августа Сергей не планировал уже тридцать лет.
Можно было назначить отпуск, свадьбу племянницы, ремонт, поездку к морю — всё переносилось, если выпадало на этот день. В шесть вечера Сергей приходил в кафе возле старого кинотеатра, садился за столик у окна и ждал Андрея.
Когда им было семнадцать, на этом месте стояла пельменная. Они зашли туда после выпускного экзамена, заказали одну порцию на двоих и решили, что будут встречаться здесь каждый год, даже если разъедутся.
Разъехались.
Сергей стал инженером, потом открыл небольшую фирму. Андрей преподавал географию, женился, развёлся, снова женился, переехал в другой район. Они могли месяцами не звонить друг другу, но первого августа или в ближайшую к нему субботу всегда сидели за одним столом.
В этом году Андрей опоздал.
В 18:10 Сергей написал: «Ты где?»
В 18:22 позвонил. Телефон был выключен.
В 18:40 официантка принесла вторую чашку кофе без заказа.
— Ваш друг позже будет?
— Будет, — ответил Сергей.
В 19:05 напротив сел молодой человек лет двадцати пяти.
— Сергей Викторович?
— Да.
Парень положил на стол плотный белый конверт.
— Меня зовут Миша. Я сын Андрея Павловича.
Сергей видел его один раз, лет пятнадцать назад, на школьном празднике. Тогда Миша был долговязым подростком с крашеными волосами и почти всё время смотрел в телефон.
— Где Андрей?
Миша отвёл глаза.
— Он умер в мае.
Сергей не понял.
Не в том смысле, что не расслышал. Слова были простые. Но май уже закончился, прошёл июнь, июль, наступил август, и всё это время Андрей почему-то продолжал существовать в его голове — ездил на работу, спорил с учениками, покупал хлеб, забывал перезвонить.
— В мае?
— Двадцать третьего.
— Почему мне никто не сказал?
Миша покрутил чашку, хотя она была пустой.
— Он запретил.
— Что значит запретил?
— Сказал, что вы должны узнать сегодня.
Сергей посмотрел на конверт.
— Это шутка какая-то?
— Нет.
— Он болел?
— Почти год. Онкология.
Сергей отодвинулся от стола.
Год.
Прошлым августом Андрей сидел напротив, ел яблочный штрудель, жаловался на директора школы и смеялся над тем, что Сергей купил себе велосипед за цену подержанной машины.
Никакой болезни не было.
Точнее, Сергей её не видел.
— Откройте, — сказал Миша. — Он просил передать ровно в шесть. Я опоздал. Простите.
В конверте лежала записка и фотография.
На снимке им было по семнадцать. Двое худых мальчишек стояли перед пельменной, один держал портфель, второй показывал фотографу язык.
На обратной стороне Андрей написал:
«Серый, прежде чем начнёшь ругаться, дочитай до конца. Я не сказал тебе не потому, что ты мне никто. Как раз наоборот».
Сергей перевернул лист.
«Мне нужно было проверить одну вещь. И, кажется, я был прав».
Сергей перечитал последнюю строчку три раза.
— Что он проверял?
Миша пожал плечами.
— Он мне не сказал. Только велел передать письмо и посидеть с вами, если вы попросите.
— А если не попрошу?
— Тогда уйти.
Сергей посмотрел на него внимательнее. В Андрее было что-то от этого парня — не лицо, а манера держать плечи, будто он всегда немного извинялся за то, что занимает место.
— Сиди.
Миша кивнул.
Письмо было написано на четырёх листах обычной школьной тетради.
«Год назад мне сказали, что лечиться можно, но прогноз плохой. Я сразу подумал, что надо тебе сообщить. Потом представил, как ты бросаешь всё и начинаешь возить меня по врачам, искать клиники, звонить знакомым, ругаться с врачами и оплачивать то, чего я не просил.
Не обижайся. Ты именно такой».
Сергей хмыкнул.
— Правильно написал, — сказал Миша.
— Тебя не спрашивали.
Парень впервые улыбнулся.
Сергей продолжил.
«Я решил сказать после нашей встречи. Помнишь прошлый август? Ты пришёл злой из-за какого-то клиента, полчаса рассказывал, как тебя все достали. Потом спросил, почему я похудел.
Я сказал, что бегаю по утрам.
Ты поверил.
Я тогда подумал: вот ведь человек. Тридцать лет дружим, а я могу соврать про бег, и он поверит».
Сергей опустил письмо.
— Я действительно поверил.
— Он и правда бегал раньше, — сказал Миша.
— Не защищай меня.
«Потом я хотел рассказать в сентябре. Но у тебя мать попала в больницу. В октябре у тебя фирма чуть не закрылась. В ноябре ты позвонил и сказал, что Лена от тебя ушла.
Каждый раз я находил причину подождать.
А потом понял неприятную вещь: дело уже не в тебе. Мне самому было удобно оставаться для тебя здоровым.
Со всеми остальными я стал больным Андреем. В школе на меня смотрели осторожно. Соседи спрашивали, как я себя чувствую. Миша контролировал таблетки. Наташа варила супы, которые я терпеть не мог.
А с тобой я оставался просто Андрюхой, который должен вернуть тебе три тысячи с прошлого лета и помнит, как ты в девятом классе свалился в канаву перед Светкой Морозовой».
Сергей непроизвольно улыбнулся.
— Какая ещё канава? — спросил Миша.
— Не твоё дело.
Он читал дальше медленнее.
«Я решил сохранить это до конца. Эгоистично? Возможно. Но у больного человека мало привилегий, и одну я себе выбрал сам.
Только потом возник вопрос: если я умру до августа, ты придёшь?
Конечно, придёшь.
Вот это я и хотел проверить».
Сергей резко положил письмо на стол.
— Идиот.
Миша посмотрел в окно.
— Он предполагал, что вы так скажете.
— Он умер три месяца назад и устроил мне эксперимент?
— Папа любил дурацкие эксперименты.
— Я на похоронах не был.
— Он так хотел.
— А я не хотел!
Несколько посетителей обернулись. Сергей понизил голос.
— Я имел право знать.
— Наверное.
— Не наверное.
Миша молчал.
Сергей взял письмо снова.
«Если ты сейчас сердишься, имеешь право.
На похороны я тебя не позвал тоже специально. Не хотел, чтобы последнее, что ты обо мне помнишь, было связано с гробом, венками и людьми, которые говорят, какой я был хороший.
Я был средний. Ты знаешь.
Но есть одна просьба.
Не превращай нашу встречу в поминки. Закажи что-нибудь нормальное. И не бери штрудель, он здесь всегда был отвратительный, просто я тридцать лет не хотел с тобой спорить».
Сергей посмотрел на тарелку с яблочным штруделем, которую официантка поставила перед ним десять минут назад.
— Скотина.
Миша рассмеялся.
Не вежливо и не осторожно, а громко. Сергей сначала хотел сделать замечание, потом тоже засмеялся.
Смех закончился быстро.
— Он сильно мучился? — спросил Сергей.
Миша перестал улыбаться.
— Последние недели тяжело.
— Где был?
— Дома. Он не хотел в больницу.
— Наташа была рядом?
— Да. И я.
Сергей кивнул.
— А меня, значит, нельзя было.
Миша провёл пальцем по краю стола.
— Последние два дня он почти не разговаривал. Но двадцать второго вечером спросил, какое число. Я сказал. Он долго думал, потом сказал: «Хорошо. Мише ещё не скоро в кафе идти».
Сергей отвернулся к окну.
Снаружи люди проходили мимо кинотеатра. Молодая женщина тащила ребёнка за руку. Курьер пристёгивал велосипед. На остановке двое подростков ели мороженое.
Обычный августовский вечер.
— Почему ты согласился? — спросил Сергей.
— На что?
— Молчать три месяца.
— Я не хотел.
— Но согласился.
Миша помедлил.
— Потому что он попросил меня один раз сделать всё именно так, как хочет он. Не как лучше. Не как правильнее. Просто как хочет.
Сергей ничего не сказал.
Официантка подошла убрать пустую чашку.
— Вам ещё кофе?
— Два, — сказал Сергей.
Миша поднял голову.
— Мне не обязательно оставаться.
— Я знаю.
Они просидели ещё почти два часа.
Сергей рассказывал про Андрея такие истории, которых сын никогда не слышал: как тот украл глобус из кабинета географии, потому что учитель поставил ему двойку; как однажды зимой они шли домой двадцать километров после сломавшегося автобуса; как Андрей три месяца встречался одновременно с двумя девушками, а потом обе пришли к нему на день рождения.
— Папа?
— Твой отец в восемнадцать лет был невыносимым человеком.
— Он говорил, что это вы были хулиганом.
— Врал до конца.
Перед закрытием Миша достал телефон.
— Можно ваш номер?
— Зачем?
— Папа сказал, что вы, скорее всего, сами не попросите мой.
Сергей продиктовал.
На улице уже стемнело. Они вышли из кафе и остановились возле перекрёстка.
— До следующего августа, — сказал Миша.
Сергей нахмурился.
— В смысле?
— В письме ещё одна страница была.
— Какая страница?
Миша достал из кармана сложенный лист.
«Если Мишка тебе не совсем противен, предложи ему встретиться здесь через год. Он слишком много сидит дома и думает, что друзей заводят через интернет. Объясни человеку, как это делалось в наше время».
Сергей прочитал и вернул лист.
— Манипулятор.
— Есть такое.
— Шесть вечера.
— Что?
— Через год. Первая суббота августа. Не опаздывай.
Миша кивнул и пошёл к метро.
Сергей остался возле кафе. Потом вернулся внутрь, хотя официантка уже протирала столы.
— Вы что-то забыли?
— Фотографию.
Она лежала под пустой чашкой.
Сергей убрал снимок в бумажник. На обратной стороне под старой надписью Андрея оставалось немного свободного места.
Дома он достал ручку и написал дату.
Рядом добавил: «Тридцать первая встреча. Андрей опять не заплатил за кофе».