Новый номер Дмитрий купил в среду, потому что старый утонул вместе с телефоном в ведре с грунтовкой.
Телефон он сушил на батарее два дня, ругался, разбирал, даже к соседу-электрику носил, но в итоге сдался. В салоне связи ему выдали сим-карту, мальчик за стойкой бодро сказал: «Номер красивый, легко запоминается», и Дмитрий в тот момент не знал, что вместе с номером получит чужую жизнь.
Первое сообщение пришло вечером.
«Мам, я доехала. Не начинай, пожалуйста. Я просто хочу, чтобы ты подумала».
Дмитрий посмотрел, от кого: «Соня».
Написал в ответ: «Вы ошиблись номером».
Через минуту пришло новое.
«Если это опять твои фокусы, то несмешно».
Дмитрий вздохнул и убрал телефон. За сорок восемь лет он усвоил, что в семейные разборки лучше не лезть, особенно если семья вообще не твоя.
На следующий день сообщений стало три.
«Мам, врач сказал, что тянуть нельзя».
«Я не хочу продавать без тебя, но и по-другому мы не вытянем».
«Хотя бы напиши, что жива».
После последнего Дмитрий не выдержал и позвонил. Абонентка сбросила вызов. Через пять минут написала:
«Хватит. Когда наиграешься, позвони сама».
Он набрал снова. На этот раз ответили.
— Слушайте, вы не туда пишете, — сказал Дмитрий. — Мне вчера этот номер дали.
На том конце повисла пауза.
— Правда? — тихо спросила женщина.
— Было бы странно так шутить.
— Извините.
Она хотела отключиться, но Дмитрий зачем-то спросил:
— У вас всё нормально?
Вопрос был глупый. По тому, как она дышала, и так было ясно, что не нормально.
Женщину звали Соня. Ей было тридцать два. Мать, Нина Сергеевна, в июне сменила номер, никому не сказала новый и уехала на дачу под Лугой. С соседями не общалась, домой почти не приезжала. Ссора у них случилась весной — тяжёлая, из тех, после которых люди перестают разговаривать не на день и не на неделю, а с намерением никогда больше не начинать.
— А почему вы пишете на старый номер до сих пор? — спросил Дмитрий.
— Потому что другого нет, — устало ответила Соня. — И потому что я дура. Всё думаю: вдруг включит, вдруг прочитает, вдруг ответит.
Дмитрий молчал.
— Ладно, простите, — сказала Соня. — Я вас загрузила.
На этом можно было закончить. Дмитрий и сам собирался. Но на третьи сутки Соня написала снова.
Не ему, конечно. Матери.
«Сегодня звонила тёте Гале. Она сказала, что тебя видели у дачи в прошлую субботу».
Через час:
«Если ты не хочешь со мной говорить — не надо. Но мне нужно тебя увидеть».
И уже ночью:
«Я в пятницу поеду туда сама».
Дмитрий прочитал и убрал телефон.
В пятницу с утра у него было три заказа: стиральная машина, посудомойка и духовка в новом посёлке за городом. Он почти забыл про чужие сообщения, пока около пяти вечера телефон не завибрировал снова.
«Я выехала».
Через сорок минут ещё одно:
«Если она не откроет, я сама сломаю эту чёртову дверь».
Дмитрий посмотрел на экран и всё-таки позвонил.
Соня ответила сразу, будто держала телефон в руке.
— Вы где сейчас? — спросил он.
— В электричке.
— А если её там нет?
— Значит, подожду.
Он хотел сказать, что это не его дело. Что взрослые люди сами разбираются со своими матерями и дачами. Вместо этого спросил:
— А вам зачем так срочно?
На том конце какое-то время было тихо. Потом Соня сказала:
— Потому что сегодня двенадцать недель. И я беременна. Понимаете? А она об этом не знает.
Дмитрий вышел из машины и сел обратно.
Заказ у него закончился полчаса назад. Хозяева нового дома были довольны духовкой, дали даже лишнюю тысячу «за срочность». До города оставалось сорок минут, до станции — минут двадцать, если без пробок.
— А давно вы не общались? — спросил он.
— Три месяца, — ответила Соня. — Нет, почти четыре. После мая.
— Из-за чего поссорились?
— Долгая история.
— Я никуда не еду, — соврал Дмитрий.
Соня коротко выдохнула.
История оказалась не длинной, а очень знакомой по устройству. Когда-то у Нины Сергеевны был муж, дача и привычка считать, что любые трудности можно перетерпеть молча. Муж умер шесть лет назад. Дача осталась. Соня осталась тоже, только в городе, в ипотеке и с бесконечными попытками забеременеть.
— Мы с Пашей уже два раза делали ЭКО, — сказала она. — На третий денег не хватало. Я не просила у неё денег. Я предложила продать дачу. Она всё равно там одна, крыша течёт, полы кривые. Я думала, это разумно.
— А она?
— А она сказала, что я хочу распродать отцовскую жизнь по доскам. Я сказала… — Соня замолчала. — Ладно. Я тоже лишнего наговорила.
— Что именно?
— Что пользы от неё в последнее время столько же, сколько от этой дачи. Понимаете, я была злая. Очень.
Дмитрий поморщился, хотя Соня этого не видела.
— Понимаю.
— Ничего вы не понимаете.
— Это точно, — согласился он. — Но слова неприятные.
— Я знаю.
После той ссоры Нина Сергеевна уехала на дачу. Потом пришла один раз, забрала зимние вещи и сменила номер. Общаться через тётю Галю Соня не хотела. Тётя Галя, по её словам, умела передавать не слова, а версии слов, всегда в сторону ухудшения.
— А беременность? — спросил Дмитрий.
— Случилась уже потом. Само собой. После всего этого. Я сначала не поверила, потом боялась верить. Сегодня была на скрининге. Хотела ей сказать лично.
Он посмотрел на дорогу, развернул машину и поехал к Луге.
Дачу нашёл не сразу. Навигатор упирался в тупик, потом в ручей, потом почему-то в пилораму. Нужную улицу подсказал мужчина у колонки. Нина Сергеевна оказалась дома.
Она сама открыла калитку. Невысокая, крепкая, в сером кардигане и старых резиновых тапках, она посмотрела на Дмитрия с таким выражением, будто он привёз не новость, а холодильник, который надо разгружать.
— Вы кто?
— Меня Дмитрий зовут. Я, честно говоря, человек случайный.
— Это видно.
Он смутился.
— Можно поговорить?
— Если быстро.
На веранде пахло сырым деревом и яблоками. На столе стояла миска со смородиной, рядом лежали секатор и клубок шпагата. Никакой трагической заброшенности не было. Дача жила, как умеют жить места, за которыми следит упрямый человек.
— Значит, Соня нашла посредника, — сказала Нина Сергеевна, выслушав начало истории.
— Не нашла. Так вышло.
— Она едет сюда?
— Да.
Нина Сергеевна отвернулась к окну.
— Зря.
— Почему?
— Потому что вечером сыро. И потому что если уж столько времени молчали, ещё день подождёт.
— Она беременна, — сказал Дмитрий.
Нина Сергеевна медленно повернулась.
— Что?
— Двенадцать недель. Сегодня была у врача. Хотела сказать вам сама.
Лицо у неё изменилось не сразу. Сначала стало пустым, потом настороженным, будто она проверяла, не очередная ли это жестокая шутка. Потом она села.
— Она сама сказала?
— Сама.
Нина Сергеевна посмотрела на миску со смородиной и вдруг спросила:
— Мальчик или девочка?
— Этого ещё не знают.
Она кивнула, будто ответ был внятным и полезным.
— И зачем вы всё это мне привезли?
Дмитрий пожал плечами.
— Не знаю. Наверное, потому что жалко было слушать.
— Её?
— Всех.
Она помолчала.
— Она правда сказала про дачу?
— Про дачу сказала. Про вас тоже сказала. Нехорошо.
— А я, значит, хорошо себя вела?
— Не думаю, — честно ответил Дмитрий.
Нина Сергеевна хмыкнула. Потом вдруг сказала:
— Дача не в деньгах была. Понимаете? Он её сам строил. Каждую доску таскал. Когда Соня маленькая была, он на веранде карандашом отмечал, как она растёт. Я как представила, что сюда приедут чужие люди и всё это выкинут… Мне показалось, что от него совсем ничего не останется.
— А Соне, наверное, показалось, что вы выбрали доски вместо неё.
— Возможно.
Они сидели молча, пока во дворе не заскрипела калитка.
Соня вошла быстро, почти вбежала. Увидела машину у дома, Дмитрия на веранде, потом мать. Остановилась так резко, что сумка съехала с плеча.
— Ты всё-таки здесь, — сказала она.
Нина Сергеевна встала.
— Как видишь.
Дмитрий поднялся тоже.
— Я, наверное, пойду.
— Сидите, — одновременно сказали обе.
Он сел обратно.
Первые минуты были неловкими и совсем не похожими на те сцены примирения, которые красиво выглядят только со стороны. Никто не бросился обниматься. Соня стояла у двери, мать держалась за спинку стула, и каждая начинала не с того.
— Почему ты поменяла номер?
— Почему ты решила, что можешь продавать дом?
— Я не решила, я предложила.
— Ты не предложила, а составила смету.
— Потому что с тобой по-другому нельзя!
Дмитрий уже пожалел, что не ушёл раньше, когда Соня вдруг заплакала — не сильно, не навзрыд, а как плачут люди, которые давно устали держать лицо.
— Я не из-за дачи сюда приехала.
Нина Сергеевна сжала пальцами спинку стула.
— Я поняла.
— Нет, не поняла. Если бы поняла, не молчала бы четыре месяца.
— А ты бы не сказала того, что сказала.
— Я сто раз пожалела!
Нина Сергеевна отвела глаза.
— Я тоже.
Это прозвучало так тихо, что Дмитрий сначала решил: ослышался. Но Соня услышала.
— Тогда почему ты не позвонила?
— Потому что гордая дура, — ответила Нина Сергеевна. — Довольна?
Соня неожиданно усмехнулась сквозь слёзы.
— Похоже на правду.
Потом она положила ладонь себе на живот — не театрально, просто машинально — и сказала:
— Мам, я беременна.
Нина Сергеевна медленно села обратно, как сидела пять минут назад, только теперь без прежней жёсткости.
— Димка уже сообщил.
— Какой ещё Димка?
— Случайный человек, — сказал Дмитрий.
Соня посмотрела на него так, будто только сейчас вспомнила, что он вообще здесь находится.
— Извините.
— Да ничего.
Дальше разговор пошёл по-человечески. Не гладко, не сразу, но по-человечески. Соня рассказала про врача, про снимок, который лежал у неё в сумке, про страх сглазить и про то, как весь день хотела позвонить матери на старый номер, даже понимая, что это бессмысленно. Нина Сергеевна спрашивала коротко и по делу: ест ли она нормально, не тошнит ли, какой срок, что сказал врач. Один раз даже спросила про Пашу, и это уже было почти чудом.
Когда стемнело, Дмитрий всё-таки собрался.
— Я вас довезу до станции, — сказала Соня.
— Не надо, — ответил он. — Я на машине.
Нина Сергеевна вышла проводить его к калитке.
— Спасибо, — сказала она неловко, будто слово было непривычным.
— Да не за что.
— Есть за что. Я бы не открыла ей сразу.
— А теперь?
Она поправила кардиган.
— Теперь пусть ночует. На диване, правда. Она всё равно храпит.
Из дома донёсся голос Сони:
— Я не храплю!
— Врёшь, — крикнула в ответ Нина Сергеевна и впервые за весь вечер улыбнулась.
Домой Дмитрий вернулся поздно. В подъезде пахло кошками и жареным луком. На кухне он поставил чайник, сел за стол и вдруг вспомнил, что у него самого есть дочь, с которой он три месяца общается короткими сообщениями про перевод денег и давление у бабушки.
Телефон лежал рядом.
Дмитрий долго смотрел на него, потом открыл переписку с Лизой. Набрал: «У меня новый номер». Стер. Написал снова: «Купил новую симку. Если что, я на связи». Это тоже показалось ему глупым.
В итоге отправил короткое:
«Лиза, это мой новый номер. И если вдруг захочешь со мной поругаться — лучше сюда».
Ответ пришёл не сразу.
Через восемь минут.
«Пап, ты странный. Но номер записала».
Он улыбнулся, поставил чайник на плиту и не стал ничего писать в ответ сразу. Пусть немного повисит тишина — не та, от которой люди исчезают, а та, в которой ещё можно начать сначала.