Кофейня, в которой работал Илья, находилась на шумном проспекте. Здесь всегда пахло жженым сахаром, корицей и суетой. Илья привык к ритму: принять заказ, пробить чек, написать имя на стаканчике, отдать. Конвейер лиц, которые он забывал через секунду.
Но одного посетителя он знал отлично.
Каждый вторник, ровно в 16:00, колокольчик на двери звякал, и на пороге появлялся невысокий, опрятный пожилой мужчина. На нем всегда был отутюженный пиджак, а в руках — старомодный кожаный портфель.
— Здравствуйте, Илья, — неизменно вежливо говорил он. — Два капучино, пожалуйста. Один с сахаром, второй без. В керамических чашках.
Мужчина расплачивался, забирал свой заказ и садился за один и тот же дальний столик у окна. Он ставил одну чашку перед собой, а вторую — напротив, на пустое место. Затем он доставал из портфеля книгу, открывал ее и… начинал тихо разговаривать. Он обращался к пустому стулу, иногда улыбался, иногда задумчиво кивал, словно выслушивая ответ.
Через час он выпивал свой кофе, оставлял нетронутую вторую чашку, аккуратно задвигал стул и уходил.
Коллеги Ильи крутили пальцем у виска. «У деда с головой беда, — хихикала сменщица Даша. — Воображаемую подружку выгуливает». Илья не смеялся, но тоже считал старика просто безобидным сумасшедшим.
В тот дождливый ноябрьский вторник кофейня была забита битком. Когда колокольчик звякнул в 16:00, Илья уже знал, кто пришел. Старик сделал свой обычный заказ, взял поднос, но вдруг замер посреди зала.
Его любимый столик был занят. Там сидела шумная компания подростков. Более того, они сдвинули стулья, и тот самый стул напротив старика оказался втянут в их круг.
Пожилой мужчина стоял с подносом в руках, и Илья увидел, как у него дрожат губы. В его глазах отразилась такая беспомощная, тихая паника, что Илья, сам от себя не ожидая, вышел из-за барной стойки.
Он подошел к подросткам.
— Ребят, простите, но этот столик был забронирован, — соврал Илья самым строгим тоном, на который был способен. — Пересядьте, пожалуйста, за стойку, я сделаю вам по бесплатному десерту за неудобство.
Подростки пожали плечами и перебрались на новые места. Илья пододвинул стул обратно, протер стол салфеткой и кивнул старику:
— Присаживайтесь, Петр Иванович.
Старик сел. Его руки всё еще слегка дрожали, когда он расставлял чашки.
— Спасибо вам, Илюша, — тихо сказал он. — Большое человеческое спасибо.
Илья уже собирался уйти, но что-то его остановило. В то утро он сильно поругался со своей девушкой из-за какой-то глупости — не вымытой посуды или забытого обещания. Внутри всё еще кипело глухое раздражение, и почему-то ему захотелось понять, что заставляет этого человека быть таким преданным своим ритуалам.
— Петр Иванович, — осторожно спросил Илья. — А кто… кто обычно пьет этот второй капучино?
Старик посмотрел на чашку с идеальной молочной пенкой. Он не выглядел ни сумасшедшим, ни жалким. В его взгляде была невероятная, светлая глубина.
— Моя жена. Верочка, — он тепло улыбнулся. — Сорок два года назад, ровно в четыре часа вечера, во вторник, мы встретились на этом самом месте. Тогда здесь была обычная советская пышечная. Я пролил на ее пальто горячий кофе. Она так ругалась… А через полгода мы поженились.
Он коснулся пальцами края холодной керамической чашки.
— Веры не стало пять лет назад. Врачи ничего не смогли сделать. Знаете, Илья, когда теряешь человека, с которым делил каждый вдох, самое страшное — это не пустота в квартире. Самое страшное — это когда тебе некому рассказать, что ты сегодня прочитал в книге или как смешно чихнул кот. Мы с ней договорились… перед самым концом. Что я не буду плакать дома сутками. Что раз в неделю мы всё равно будем ходить на свидания. Сюда.
Старик поднял на Илью глаза.
— Я прихожу, заказываю ее любимый кофе с сахаром и рассказываю ей всё, что накопилось за неделю. И знаете… мне кажется, она слушает. Пока я прихожу, она всё еще со мной.
У Ильи перехватило дыхание. Шум кофейни, звон посуды, музыка — всё это словно исчезло.
Он посмотрел на старика, бережно хранящего память о любви, которая оказалась сильнее смерти, а потом вспомнил утреннее злое, искаженное обидой лицо своей девушки. Вспомнил, как хлопнул дверью, уходя на работу, и даже не обернулся.
«Мы тратим время на такие глупости, — пронеслось в голове Ильи. — Мы разбрасываемся днями, думая, что впереди вечность».
— Хорошего вам свидания, Петр Иванович, — хрипло сказал Илья.
Он вернулся за барную стойку, снял фартук, передал смену удивленной Даше и достал телефон. Гудки шли бесконечно долго. Наконец, раздался обиженный, напряженный голос:
— Что тебе?
— Алин, — Илья сглотнул ком в горле. — Прости меня, пожалуйста. Я был полным идиотом. Одевайся. Я сейчас приеду, и мы пойдем пить кофе.
Он повесил трубку, бросил взгляд на дальний столик, где пожилой мужчина увлеченно рассказывал что-то пустому стулу, и выскочил под ноябрьский дождь. Впервые за долгое время Илья точно знал, куда и зачем он бежит.