Кружка пролетела мимо головы и разбилась о дверцу шкафа.
Я даже не сразу поняла, что произошло. Стояла возле раковины с мокрыми руками и смотрела, как по белой дверце медленно сползает кофе.
— Ты совсем с ума сошёл? — спросила я.
Кирилл дышал тяжело, будто это я только что бросила в него посуду.
— Я тебе нормально сказал: мне нужны деньги до завтра.
— А я нормально ответила, что денег больше не дам.
— Пятьдесят тысяч, мам. Не пять миллионов.
— В прошлом месяце было тридцать. До этого двадцать семь. Я больше не могу.
Он усмехнулся.
— На себя, значит, можешь тратить.
Я посмотрела на новые сапоги возле двери. Наверное, о них речь.
Я купила их три дня назад после того, как старые начали пропускать воду.
— Мне пятьдесят восемь лет, Кирилл. Думаю, я могу купить себе сапоги без твоего разрешения.
— Конечно. Ты же у нас одна страдалица.
Я выключила воду.
— Уходи.
Он замолчал.
— Что?
— Иди домой.
Кирилл последние четыре месяца снова жил у меня.
Формально — «пока закончит ремонт». На деле ремонт закончился ещё в сентябре, а он продолжал спать в своей бывшей детской, есть то, что я готовила, и оставлять на столе счета, которые почему-то постепенно становились моей проблемой.
Ему было тридцать два.
Он работал мастером на крупном предприятии, получал больше меня и каким-то удивительным образом каждый месяц оказывался без денег.
Сначала виноват был кредит.
Потом машина.
Потом бывшая жена.
Потом приятель, которому Кирилл «неудачно одолжил».
Я верила всему по очереди, потому что матери очень удобно верить объяснениям, которые позволяют не задавать следующий вопрос.
— Ты меня выгоняешь из-за пятидесяти тысяч?
— Я тебя выгоняю потому, что ты бросил в меня кружку.
Он посмотрел на осколки.
— Я не в тебя бросал.
— Это многое меняет.
— Мам, не начинай.
И тут он толкнул меня плечом, проходя мимо.
Не сильно.
Я не упала.
Но именно это оказалось хуже кружки.
Он сделал это спокойно, без вспышки, как человек, который уже уверен: границу можно передвинуть ещё немного.
Кирилл ушёл в комнату и хлопнул дверью.
Я собрала осколки.
Потом села на кухне.
Телефон лежал передо мной минут десять, прежде чем я набрала номер.
— Сергей Павлович?
— Валентина Ивановна? Добрый вечер.
Сергей Павлович был начальником Кирилла.
Я знала его давно: когда сын только устраивался на завод, именно он взял молодого мастера в бригаду и много лет вытаскивал его из неприятностей.
Последний раз я звонила ему два месяца назад.
Тогда Кирилл три дня не вышел на работу и попросил сказать, что лежит с температурой.
Я соврала.
— Простите, что поздно.
— Что-то с Кириллом?
Я посмотрела на закрытую дверь.
— Да.
— Заболел?
— Нет.
На другом конце помолчали.
— Тогда что случилось?
Я рассказала.
Не всё.
Только про деньги, долги и сегодняшний вечер.
Сергей Павлович слушал молча.
Потом спросил:
— Он сейчас у вас?
— Да.
— Завтра на смену выйдет?
— Не знаю.
— А я знаю.
Его голос изменился.
— Он уже неделю на смену не выходит.
Я выпрямилась.
— Что значит не выходит?
— Вам сказал другое?
— Он каждый день уезжает в семь утра.
Сергей Павлович тяжело вздохнул.
— Валентина Ивановна, Кирилла отстранили в прошлый понедельник.
У меня похолодели руки.
— За что?
— Лучше пусть сам расскажет.
— Сергей Павлович.
— За деньги.
Я сжала телефон.
— Какие деньги?
— Из кассы бригады пропала сумма. Не огромная, но достаточная. Кирилл признал, что взял.
— Зачем?
— Сказал, вернёт через два дня.
— Вернул?
— Нет.
Я посмотрела на дверь его комнаты.
Теперь пятьдесят тысяч до завтра обрели совсем другой смысл.
— Его уволили?
— Пока нет. Я дал срок до утра понедельника вернуть деньги и написать объяснительную. Хотел дать ему шанс решить всё без полиции.
Сегодня была суббота.
— Сколько?
Сергей Павлович назвал сумму.
Пятьдесят тысяч.
Ровно столько Кирилл требовал у меня.
После разговора я долго сидела на кухне.
Потом встала, достала из холодильника творог и начала делать сырники.
Не потому что хотела его пожалеть.
Просто руки должны были чем-то заниматься.
Утром Кирилл вошёл на кухню около десяти.
Увидел завтрак и усмехнулся.
— Ну вот. Остыла?
Я поставила чайник.
— Садись.
— Деньги приготовила?
— Садись.
Он сел.
На столе стояли три чашки.
Кирилл заметил.
— Кто придёт?
В дверь позвонили.
Он посмотрел на меня.
Я пошла открывать.
На площадке стоял Сергей Павлович.
В руках он держал тёмно-синюю рабочую куртку Кирилла и связку ключей.
Сын увидел его из кухни и мгновенно побледнел.
— Что он здесь делает?
Сергей Павлович вошёл и положил форму на стул.
— Доброе утро.
Кирилл вскочил.
— Мам, ты зачем ему звонила?
— Потому что вчера наконец перестала звонить за тебя.
Сергей Павлович сел за стол.
— Кирилл, до понедельника осталось меньше суток.
Сын посмотрел сначала на него, потом на меня.
— Я верну.
— Чем?
— Найду.
— У матери?
Кирилл резко повернулся ко мне.
— Ты всё рассказалa?
— Достаточно.
Он сжал кулаки.
— Прекрасно. Просто прекрасно. Родная мать решила меня сдать.
Сергей Павлович спокойно подвинул к себе чашку.
— Нет. Родная мать перестала оплачивать твои решения.
Кирилл хотел что-то ответить, но начальник достал из кармана телефон и положил на стол.
— Есть ещё одна вещь, о которой твоя мать пока не знает.
Я посмотрела на него.
— Какая?
Кирилл быстро сказал:
— Не надо.
Сергей Павлович не сводил с него глаз.
— Думаю, надо.
Он разблокировал телефон.
— Потому что деньги из кассы — не самое серьёзное, что произошло на прошлой неделе.
Кирилл первым потянулся к телефону.
Сергей Павлович убрал его руку.
— Сядь.
— Я сказал, не надо.
— А я пять дней ждал, когда ты сам расскажешь.
Кирилл остался стоять.
Я почувствовала, как возвращается вчерашнее ощущение: сейчас выяснится что-то ещё, а я опять окажусь последней, кто знал.
— Показывайте, — сказала я.
Сергей Павлович открыл видео.
Камера наблюдения снимала служебный коридор возле мастерской.
На записи Кирилл вошёл в помещение около девяти вечера.
Один.
Через несколько минут вышел с небольшой спортивной сумкой.
— И что?
— Мама, выключи.
— Что в сумке?
Он молчал.
Сергей Павлович переключил запись.
Теперь другой ракурс — склад.
Кирилл открывал металлический шкаф.
Из него доставал коробки.
— Что это?
— Комплектующие, — ответил Сергей Павлович. — Дорогие.
— Он украл?
Слово прозвучало странно.
Будто относилось не к моему сыну, а к человеку из криминальной хроники.
— Часть нашли у перекупщика.
Я посмотрела на Кирилла.
— Зачем?
— Мне нужны были деньги.
— На что?
— Какая разница?
Я встала.
— Большая.
— Мам, не устраивай допрос.
— Ты месяцами берёшь у меня деньги, украл у коллег, вынес оборудование с работы, вчера швырнул в меня кружку и всё ещё считаешь, что можешь выбирать, какие вопросы тебе задавать?
Он отвернулся.
Сергей Павлович сказал:
— На ставках проиграл.
Я не сразу поняла.
— Каких ставках?
— Спорт.
Кирилл закрыл лицо ладонями.
— Замолчите уже оба.
Вот теперь многое стало понятнее.
Займы.
Постоянные «срочные» деньги.
Проданная машина, которую Кирилл объяснил дорогим ремонтом.
Странные звонки по вечерам.
Я всегда находила нормальную причину прежде, чем успевала подумать о ненормальной.
— Сколько ты должен?
— Не знаю.
— Кирилл.
— Я сказал, не знаю!
— Примерно.
Он назвал сумму.
У меня задрожали колени.
Больше миллиона.
Я снова села.
— Кому?
— Банкам. Людям. Везде по-разному.
— И ты думал закрыть это пятьюдесятью тысячами?
— Мне надо было сначала вернуть на работу. Потом бы разобрался.
Сергей Павлович тихо спросил:
— Как ты разобрался бы?
Кирилл не ответил.
— Ещё одну коробку вынес?
— Нет.
— Деньги из чужой сумки взял?
— Я сказал нет!
— А неделю назад тоже говорил, что больше никогда.
Сын вскочил.
— Да что вы все от меня хотите?
— Чтобы ты наконец понял, что происходит, — сказала я.
Он посмотрел на меня с такой яростью, что на секунду я снова увидела вчерашнюю кружку.
— А ты что понимаешь? Ты всю жизнь всё контролировала. Куда пошёл, с кем живу, как деньги трачу. Даже когда я развёлся, ты первая сказала: «Я же предупреждала».
— Это неправда.
— Правда.
— Может быть, я вмешивалась больше, чем надо. Но в букмекерскую контору тебя не я отвела.
Он усмехнулся.
— Конечно. Ты же идеальная.
Я хотела ответить.
И остановилась.
Потому что разговор снова уходил туда, где я должна была оправдываться, а Кирилл получал возможность не говорить о себе.
— Возможно, я плохая мать, — сказала я. — Обсудим это потом. Сейчас говорим о том, что ты украл.
Он замолчал.
Сергей Павлович впервые посмотрел на меня с одобрением.
— Что будет? — спросила я.
— Компания может подать заявление.
Кирилл резко повернулся.
— Вы обещали!
— Я обещал дать тебе время вернуть деньги и рассказать правду. Вместо этого ты поехал к матери выбивать пятьдесят тысяч.
— Я собирался вернуть!
— Чужими деньгами.
В комнате стало тихо.
Сырники остывали на тарелке.
Я вдруг заметила, что машинально поставила рядом варенье, которое Кирилл любил с детства.
Мне захотелось убрать его со стола.
Не убрала.
— Можно вернуть оборудование? — спросила я.
— Часть уже вернули. Часть продана.
— Если возместить ущерб?
Кирилл сразу посмотрел на меня.
Я увидела надежду.
Ту самую, которую сама выращивала годами.
Сейчас мама спросит сумму.
Потом полезет в накопления.
Продаст что-нибудь.
Договорится.
— Это вопрос не ко мне, — ответил Сергей Павлович. — Решать будет руководство.
Кирилл не сводил с меня глаз.
— У тебя есть деньги.
— Есть.
Он чуть расслабился.
— Тогда давай я потом верну.
— Нет.
Кажется, он даже не понял.
— Что нет?
— Я не дам.
— Мам, там заявление.
— Понимаю.
— Меня могут посадить.
Сергей Павлович вмешался:
— Не надо сейчас пугать мать тем, чего ещё никто не решил.
Но Кирилл уже говорил только со мной.
— У тебя на вкладе лежит больше миллиона.
— Это мои деньги.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Ты дашь мне всё разрушить из-за денег?
Я посмотрела на сына.
Вот здесь обычно я сдавалась.
После такой фразы внутри сразу включалось материнское: деньги заработаются, ребёнок один.
Только ребёнку было тридцать два.
И если я снова заплачу, через полгода понадобится ещё.
— Кирилл, это не деньги всё разрушают.
Он смотрел на меня, не веря.
— Ты сама потом пожалеешь.
— Возможно.
— Отлично.
Он схватил куртку со стула.
Сергей Павлович сказал:
— Рабочую оставь.
Кирилл замер.
— Что?
— Ты отстранён. Пока вопрос не решён, на территорию без меня не заходишь.
Он швырнул форму обратно.
— Да пошли вы все.
Дверь хлопнула.
Я сидела неподвижно.
Потом всё-таки взяла один сырник.
— Холодный.
Сергей Павлович посмотрел на меня.
— Я могу разогреть.
Я неожиданно рассмеялась.
— Нет. Уже всё равно.
Через два дня руководство предприятия подало заявление.
Не сразу. Сначала Кириллу дали возможность вернуть часть оборудования и подписать документы о добровольном возмещении ущерба.
Он отказался.
Сказал, что «всё равно хотят сделать крайним».
Через неделю всё-таки позвонил мне.
— Ты довольна?
— Нет.
— Могла бы решить.
— Могла.
— И не решила.
— Да.
Он отключился.
Первые недели были тяжёлыми.
Родственники звонили по очереди.
Сестра сказала:
— Ну всё-таки сын. Можно было помочь.
Я спросила:
— Сколько ты готова дать?
Она больше тему денег не поднимала.
Бывшая жена Кирилла позвонила сама.
Я ожидала осуждения.
Она сказала:
— Спасибо.
— За что?
— За то, что наконец кто-то не закрыл дыру.
Оказалось, она знала про ставки ещё до развода.
Кирилл вынес из дома её украшения.
Потом вернул.
Обещал лечиться.
Ходил к психологу два раза и объявил, что «всё под контролем».
— Почему ты мне не сказала?
— А вы бы поверили?
Я не ответила.
Не поверила бы.
Точнее, нашла бы объяснение.
Дело закончилось не тюрьмой.
Компания согласилась на возмещение ущерба, Кирилл получил условный срок и обязанность выплатить деньги. С работы его, конечно, уволили.
Через несколько месяцев он записался в программу помощи людям с игровой зависимостью.
Я узнала об этом не от него.
От Сергея Павловича.
— Ходит?
— Пока да.
— Деньги просит?
— У меня нет.
Я улыбнулась.
Кирилл снова появился у моей двери почти через полгода.
Похудевший.
Спокойный.
Без сумок.
Я не сразу открыла.
— Привет, мам.
— Привет.
Он смотрел на дверной косяк.
— Можно зайти?
— Зачем?
Раньше такого вопроса не было.
Он входил как домой.
— Поговорить.
Я впустила.
На кухне всё было почти так же, только дверцу шкафа пришлось заменить — след от кружки оказался слишком глубоким.
Кирилл это заметил.
— Из-за меня?
— Да.
Он провёл ладонью по новой поверхности.
— Я помню.
Мы сели.
— Я не пришёл просить денег, — сказал он.
— Хорошо.
— И жить не прошусь.
— Ещё лучше.
Он усмехнулся.
Потом долго молчал.
— Я тогда думал, что ты меня бросила.
Я ответила не сразу.
— А сейчас?
— Сейчас думаю, что если бы дала деньги, я бы через месяц украл снова.
Я посмотрела на него.
— Возможно.
— Наверняка.
Он достал из кармана конверт.
Я напряглась.
Кирилл заметил.
— Там две тысячи.
— Зачем?
— За шкаф.
Я посмотрела на конверт.
— Шкаф стоил дороже.
— Знаю. Буду отдавать частями.
Мне захотелось сказать, что не надо.
Сумма смешная.
Сыну деньги нужнее.
Я уже открыла рот.
Потом закрыла.
— Хорошо.
Он кивнул.
Я убрала конверт в ящик.
На плите закипал чайник.
— Есть будешь?
Кирилл посмотрел на меня осторожно.
— А что есть?
— Суп.
— Сырников нет?
— Нет.
— Жалко.
Я достала две тарелки.
На этот раз на столе стояли только две чашки.