После полуночи на радио звонят либо одинокие, либо пьяные. Нина научилась различать их по первому вдоху. У этого слушателя дыхание было ровным.
— Я поджёг «Мир», — сказал он.
Старый кинотеатр на окраине пустовал восемь лет. Его собирались снести, потом признали памятником, потом снова собирались снести. Нина посмотрела через стекло на продюсера. Миша поднял три пальца: три минуты до рекламы.
— Вы сейчас рядом? — спросила она.
— Неважно. Там никого нет.
В наушниках за его голосом прошёл низкий металлический гул, затем три коротких удара. Нина знала этот звук: шлагбаум товарной станции закрывался перед маневровым составом. От кинотеатра до путей было двести метров.
— Как вас зовут?
— Сергеем. Не звоните пожарным. Пусть догорит.
Миша написал на планшете: «СНИМАЕМ». Станция принадлежала холдингу «Северный квартал» — тому самому, который два года спорил с защитниками кинотеатра. Утром в эфир должна была выйти реклама их нового жилого комплекса.
Нина выключила микрофон на секунду.
— Вызови пожарных.
— Нас закроют.
— Тогда закроют с работающим телефоном.
Она вернулась к слушателю.
— Сергей, почему вы позвонили именно нам?
— Потому что вы вчера сказали: городу иногда полезно потерять лишнее.
Нина вспомнила. Речь шла о рекламных вывесках, перекрывших фасад театра. Фразу вырвали из разговора легко, почти изящно.
— Вы хотите, чтобы это было моим решением?
Собеседник замолчал. На фоне зазвенел сигнал пешеходного перехода. Потом кто-то рядом с ним кашлянул.
— Там всё равно пусто, — повторил Сергей уже тише.
— Нет. В кинотеатре ночует сторож. Его зовут Борис Петрович.
Нина придумала имя. Она бывала в «Мире» месяц назад: защитники здания проводили экскурсию, никакого сторожа там не было.
Сергей выругался и отнял телефон ото рта. Донеслось: «Ты говорил, проверили». Второй голос ответил: «Клади трубку».
Миша перестал показывать на часы. Он включил запись резервного канала.
— Сергей, — сказала Нина, — если внутри человек, у вас ещё есть возможность назвать вход.
— Служебный, со двора. Канистра у сцены. Но я не заходил. Я только открыл ворота.
За стеклом вспыхнула лампа внутренней линии. Звонил генеральный директор станции. Миша не ответил.
— Кто вошёл? — спросила Нина.
В трубке зашуршала ткань. Затем второй мужчина произнёс совсем близко:
— Эфир закончен.
Линия оборвалась. На таймере оставалось одиннадцать секунд.
Миша должен был запустить рекламный блок. Вместо этого он открыл Нине микрофон.
— Мы прерываем программу, — сказала Нина. — В старом кинотеатре «Мир» возможен пожар. Если вы находитесь рядом, не приближайтесь к зданию и освободите проезд спецслужбам.
Миша всё-таки нажал кнопку рекламы, но ролик «Северного квартала» снял из очереди. В эфир пошёл джингл магазина матрасов, абсурдно бодрый после чужого признания.
Телефон генерального звонил без остановки. Нина сняла трубку.
— Ты понимаешь, что натворила? — спросил он без приветствия.
— Вызвала пожарных.
— Ты обвинила спонсора.
— Я не назвала спонсора.
— Тем хуже. Все сами назовут.
Он приказал им сохранить запись и ничего больше не говорить в эфире. Через пять минут доступ к новостной ленте станции заблокировали. Однако прямой эфир слушатели уже записали на телефоны.
Нина и Миша поехали к кинотеатру после приезда следственной группы. Горела не сцена, а бывшая кассовая зона. Огонь успели остановить у деревянных перекрытий. Внутри действительно оказался человек — не сторож, а архитектор Лев Озеров, который незаконно проводил ночную съёмку трещин для судебной экспертизы. Он выбрался через окно и сломал лодыжку.
— Ваш выдуманный Борис Петрович спас мне жизнь, — сказал он Нине из машины скорой помощи. — Я услышал сирены, когда уже задымился коридор.
Следователь попросил не превращать это в интервью. Нина отдала флешку с записью. На ней второй голос звучал отчётливо, но определить человека по двум словам было невозможно.
Сергея нашли утром у товарной станции. Он не скрывался: сидел в круглосуточной столовой и ждал. Ему было пятьдесят два, он работал охранником подрядной фирмы. Никакого желания прославиться у него не оказалось.
— Почему позвонили? — спросила Нина, когда следователь разрешил короткий разговор.
— Мне велели, — ответил Сергей. — Сказать про поджог в эфире и свалить на городских активистов. Потом запись должны были обрезать так, будто я один из них. Вашу фразу про «потерять лишнее» заранее нашли.
— А второй человек?
— Координатор. Имя не знаю. Он забрал мой обычный телефон и дал этот.
В выданном аппарате обнаружили одну программу для звонков и удалённого управления. Заказчик мог оборвать соединение, стереть данные и, вероятно, слушать разговор. Технический адрес вёл к серверу рекламного агентства, обслуживавшего десятки компаний, включая радиостанцию и холдинг.
На следующий вечер Нину не пустили в студию. Генеральный предложил подписать заявление об отпуске до окончания проверки.
— Ты всё сделала правильно как человек, — сказал он. — Но ведущий не должен фабриковать сторожа в прямом эфире.
— Если бы я не придумала человека, Сергей не назвал бы вход.
— А если бы пожарные вошли туда за несуществующим сторожем и кто-то погиб?
Возразить было нечем. Её удачная ложь оставалась ложью, последствия которой просто оказались милосерднее возможных.
Нина подписала не отпуск, а объяснительную. В ней по секундам указала, что слышала, что предположила и что выдумала намеренно. Миша добавил журнал переключений. Затем они отправили копии следователю и профсоюзу работников СМИ.
Через три дня архитектурная экспертиза Озерова появилась в суде. Она доказывала, что кинотеатр можно восстановить, а заключение об аварийности было составлено по фотографиям другого корпуса. Эксперт, подписавший старое заключение, признался, что получил материалы от сотрудника девелопера и лично здание не осматривал.
Запись звонка не доказала заказ поджога. Зато камеры товарной станции сняли машину координатора. Её арендовало рекламное агентство на имя заместителя директора. Следствие шло медленно, холдинг отрицал связь, но разрешение на снос приостановили.
Радиостанция замолчала на две ночи: владельцы меняли руководство и решали, выгоднее ли изображать независимость или закрыть проект. На третью ночь Миша позвонил Нине.
— У тебя смена через час.
— Меня уволили?
— Пока только запретили импровизировать.
Она вернулась в студию. На столе лежала инструкция: при сообщении о преступлении немедленно отключать звонок и передавать данные службам. Нина расписалась, затем попросила установить задержку эфира на семь секунд и отдельную кнопку связи с дежурным. Генеральный согласился неожиданно быстро.
Первым позвонил мужчина, который хотел рассказать о бессоннице. Второй слушатель жаловался на шумные трамваи. Ни один разговор не требовал мужества.
Под утро к ограде кинотеатра начали приходить люди. Они приносили старые радиоприёмники и ставили их на тротуар — молча, без митинга. Миша включил внешнюю камеру. На десятках разных шкал горела одна частота.
Нина не рассказала об этом в эфире. Она открыла микрофон и объявила точное время. До следующей рекламы оставалось три минуты.