Пятую струну Тимур заметил ещё до того, как женщина открыла футляр полностью. Она шла ниже обычной соль и придавала скрипке почти виолончельный голос.
— Так не делают, — сказал он.
— Значит, придётся чинить то, чего не бывает.
Женщину звали Майя. Она играла в переходе у филармонии, и Тимур иногда слышал её по дороге в мастерскую. Инструмент она купила у знакомого за небольшие деньги. Теперь знакомый требовал долг, а коллекционер предложил крупную сумму, если мастер подтвердит этикетку: «Лоренцо Беллини, Кремона, 1891».
Тимур снял подбородник, заглянул внутрь и сразу увидел подлог. Бумагу состарили чаем, шрифт отпечатали лазером. Но корпус был сделан умно: асимметричная дека, усиленная пружина, узкий обод. Не копия старой скрипки, а попытка заставить дерево выдержать пятую струну.
На внутренней стороне нижней деки оставалась царапина в форме полумесяца. Такой знак ставил Арсен Гайдук, ученик Тимура, которого он выгнал одиннадцать лет назад.
— Сколько вам предложили?
Майя назвала сумму. Её хватило бы закрыть долг и снять комнату на год.
— За подделку дадут условный срок, если повезёт.
— Я не клеила этикетку.
— Но хотите получить бумагу.
Она провела пальцем по пустому гнезду струны.
— Я хочу перестать выбирать между музыкой и ночлегом.
Тимур помнил Арсена нескладным двадцатилетним парнем. Тот нарушал размеры, смешивал породы дерева и однажды без спроса переделал заказной инструмент. Скрипка зазвучала глубже. Клиент был восхищён, а Тимур заставил ученика вернуть всё по чертежу. Через неделю Арсен ушёл.
— Где вы нашли скрипку?
— У барабанщика на барахолке. Он сказал, прежний хозяин умер.
— Гайдук жив.
Тимур произнёс это слишком быстро. Он знал, что Арсен живёт в пригороде и чинит мебель. Иногда видел его объявления. Ни разу не позвонил.
Майя достала визитку коллекционера.
— Он придёт в шесть. Ему достаточно вашего заключения.
— Моё заключение будет: современный авторский инструмент неизвестного мастера.
— Неизвестного вам или миру?
Вопрос попал точнее, чем обвинение.
В шесть коллекционер пришёл не один. Рядом с ним стоял Арсен Гайдук — седой раньше времени, в рабочей куртке, пахнущей лаком для мебели.
— Добрый вечер, учитель, — сказал он. — Посмотрим, узнаете ли вы свою работу.
Тимур положил скрипку на сукно.
— Это не моя работа.
— А знак ваш?
Арсен указал на полумесяц. Тимур присмотрелся. Царапина действительно повторяла клеймо, которым он отмечал ранние инструменты. Только один край был продолжен едва заметной линией — подпись Арсена, спрятанная внутри чужого знака.
Коллекционер представился Седовым и попросил заключение. Ему было безразлично, кто с кем поссорился в мастерской. Он хотел приобрести «редкий эксперимент известного мастера», а пятую струну собирался снять, чтобы инструмент выглядел привычнее.
— Этикетка фальшивая, — сказал Тимур. — Скрипка сделана Гайдуком примерно двенадцать лет назад.
Майя побледнела. Седов пожал плечами:
— Тогда предложение уменьшается в десять раз.
— В двадцать, — уточнил Арсен. — Если без истории.
Оказалось, встречу устроил он. Скрипку Арсен сделал в последний год ученичества из обрезков, которые Тимур считал непригодными. Пятую струну рассчитал сам. Когда мастер велел разобрать инструмент, ученик тайком вынес его и позже продал музыканту. Итальянскую этикетку вклеил один из следующих владельцев.
— Зачем вы пришли? — спросила Майя.
— Хотел услышать, как Тимур Рашидович скажет, что вещь плохая, даже когда знает, что она хорошая.
— Я этого не говорил.
— Вы говорили одиннадцать лет.
Тимур взял смычок. На скрипке не хватало струны, подставка перекосилась, но четыре оставшиеся держали строй. Он сыграл открытую соль, затем короткую фразу. Звук был шероховатым, широким, странно живым. Он сразу понял и достоинство, и ошибку конструкции: пятая струна давила на деку сильнее расчётного, поэтому внутри пошла трещина. Ещё год уличной игры — и корпус мог сложиться.
— Продать сегодня нельзя, — сказал он. — Инструмент аварийный.
Седов убрал перчатки в карман.
— Мне нужен предмет, не концерт. Трещину заклеите.
— Заклеить мало. Нужна новая пружина и другая подставка.
— Сделаете. Этикетку оставим.
Тимур отказался. Коллекционер напомнил, что мастерская арендует помещение у фонда, где он состоит в попечительском совете. Угроза прозвучала вежливо: договор пересмотрят в январе.
Майя закрыла футляр.
— Я не буду продавать.
— Будете, — сказал Седов. — Ваш кредитор уступил мне долг.
Она посмотрела на Арсена. Тот отвёл глаза. Он не знал о долге; хотел разыграть профессиональное унижение, а привёл человека, который покупал не только вещи.
Тимур попросил всех уйти и оставить инструмент на экспертизу. Седов согласился до утра. Он был уверен, что аренда убедительнее гордости.
Ночью Тимур и Арсен впервые за одиннадцать лет работали за одним верстаком. Спорили о толщине пружины, замеряли прогиб, снимали старый клей. Майя сидела у окна и молча перебирала на запасной скрипке одну мелодию.
— Почему ты мебель чинишь? — спросил Тимур.
— Потому что шкаф не спрашивает, известный ли у тебя учитель.
— А скрипка спрашивает?
— Скрипка — нет. Покупатели спрашивают.
К утру они укрепили деку и поставили пятую струну меньшего натяжения. Тимур напечатал заключение. В нём подробно описал современное происхождение, конструкцию и авторство Арсена Гайдука. Отдельной строкой написал, что инструмент обладает выдающимися акустическими качествами и представляет интерес как самостоятельная работа, а не имитация антиквариата.
Седов прочитал и усмехнулся:
— Такая бумага не покроет долг.
— Покроет, — сказала Майя.
Ночью она записала их пробную игру и отправила видео знакомому организатору фестиваля современной музыки. Тот предложил купить инструмент для фонда новых композиторов — не за цену «Беллини», но достаточно, чтобы рассчитаться с долгом. Условием было публичное авторство.
Арсен долго смотрел на заключение.
— Вы ведь могли просто написать «работа ученика».
— Мог.
— Почему не написали?
Тимур снял фальшивую этикетку и положил рядом чистую полоску бумаги.
— Потому что ученичество закончилось одиннадцать лет назад. Я просто не сообщил тебе.
Арсен собственноручно вписал имя и год. Подумав, добавил: «Конструкция восстановлена совместно с Т. Рашидовым». Тимур хотел возразить против равенства формулировки, но промолчал.
Майя не продала скрипку сразу. Фонд дал ей аванс и контракт на десять концертов, после которых инструмент переходил в коллекцию, а она получала право играть на нём ещё пять лет. Для неё это оказалось важнее собственности.
В день первого концерта Тимур стоял в последнем ряду. Пятая струна вступила не как низкая нота, а как второй голос. Арсен слушал у другой стены. После финала они встретились у выхода.
— Завтра есть работа, — сказал Тимур. — Альт треснул по обечайке.
— Принесите ко мне мебель, — ответил Арсен. — Тогда подумаю.
Они разошлись, не договорившись. В мастерской на столе осталась фальшивая этикетка. Тимур не выбросил её и не спрятал — положил под стекло рядом с новой, чтобы больше не путать имя с ценой.