Кольцо пропало в воскресенье, между утренними таблетками и приездом младшего сына. Вера Андреевна сидела у окна, укрытая клетчатым пледом, и уверяла, что вечером положила его на тумбочку.
— Я не снимаю кольцо нигде, кроме спальни, — повторяла она.
Сиделка Нина проверила постель, ковёр и ванную. Потом приехал Игорь, открыл все ящики и первым спросил:
— Кто ещё был в квартире?
— Никто, — ответила Нина.
— Значит, круг подозреваемых небольшой.
Она работала у Веры Андреевны четыре года. Покупала продукты, водила к врачу, меняла постель и знала, что хозяйка прячет деньги в банке из-под овсянки. Ни разу не взяла даже сдачу без разрешения.
Старшая дочь Алла приехала через час с мужем. Не поздоровалась, сразу попросила показать сумку Нины.
— Покажу полиции.
— Зачем доводить до полиции? Верните, и мы забудем.
— Я ничего не брала.
Вера Андреевна смотрела на детей поверх очков. Она могла остановить обыск одним словом, но только спрашивала, не заглянули ли за батарею.
Кольцо было старым, с крупным тёмным сапфиром. Муж подарил его на серебряную свадьбу. Алла называла вещь семейной реликвией, хотя мать носила его каждый день — и в магазин, и на дачу, и на анализы в поликлинику.
Игорь вызвал участкового. Тот осмотрел спальню, записал объяснения и спросил, есть ли камеры.
— В комнате нет, — сказала Алла. — Мы не хотели нарушать мамину приватность.
— Зато в коридоре есть, — тихо сказала Вера Андреевна.
Все обернулись.
Камеру установил Игорь месяц назад и не сказал сестре. Запись показала, что ночью Нина дважды входила в спальню: в два часа поправить одеяло и в пять дать воды. Больше никто не заходил.
— Этого достаточно, — сказал Игорь.
— Для чего? — спросила Нина.
— Для понимания.
Участковый попросил не делать выводов, но Алла уже звонила в агентство. Нине велели собрать вещи и уйти до окончания проверки.
Она сложила халат, тапочки и тонометр в хозяйственную сумку. На кухне стояли три чашки с нетронутым чаем. Вера Андреевна любила пить из тонкого фарфора и хранила сахар в тяжёлой синей сахарнице с золотыми ручками.
Нина открыла крышку, чтобы положить хозяйке две ложки. В сахаре блеснул металлический уголок.
Она вытащила маленький ключ с биркой банковской ячейки. Под ним лежал сложенный лист: «Нине. Не отдавай им ключ, пока не услышишь, что они скажут, когда тебя обвинят».
Нина подняла глаза. Вера Андреевна стояла в дверях кухни без ходунков и держала в руке пропавшее кольцо.
— Закрой сахарницу, — сказала она. — Они идут.
— Вы всё это устроили? — спросила Нина.
— Я положила кольцо в карман халата. Ночью переложила под подушку.
— Зачем?
— Хотела кое-что проверить.
Нина сжала ключ в ладони.
— Проверили. Теперь скажите им.
— Пока нет.
В коридоре Алла объясняла участковому, что мать в последнее время стала доверчивой и могла подписать постороннему человеку любую бумагу. Игорь отвечал, что давно предлагал оформить опеку, но сестра мешала.
Вера Андреевна вернулась к креслу и снова укрыла ноги пледом. Когда дети вошли, она выглядела слабой и растерянной.
— Нина уже уходит? — спросила она.
— Так будет лучше, мам, — сказала Алла.
— Для кого?
— Для всех.
Игорь заговорил об опеке. Алла возразила, что мать можно переселить к ней, если продать квартиру и оплатить ремонт второго этажа. Слово за слово они дошли до денег, дачи и банковского вклада. Нину будто забыли возле кухонной двери.
— Я к тебе не поеду, — сказала Вера Андреевна дочери. — У тебя лестница.
— Сделаем подъёмник.
— На мои деньги?
— А на чьи ещё? Это же для тебя.
Игорь усмехнулся.
— Конечно. И ремонт кухни тоже для неё.
Алла вспыхнула. Через минуту они уже перечисляли, кто сколько раз приезжал, кто покупал лекарства и кто десять лет назад забрал отцовскую машину. Участковый кашлянул и попрощался, пообещав связаться после проверки ломбарда.
Когда дверь за ним закрылась, Нина положила кольцо на стол.
— Нашлось.
Алла схватила его первой.
— Где?
— Спросите у матери.
Вера Андреевна выпрямилась.
— У меня было.
Игорь медленно сел.
— Ты нас проверяла?
— Вас трудно проверить, вы всё время заняты.
— Ты выставила Нину воровкой.
— А вы охотно поверили.
Алла положила кольцо так резко, что сапфир ударился о стол.
— Это ненормально, мама.
— Возможно. Зато полезно.
В ячейке лежало завещание. Квартиру Вера Андреевна оставляла поровну детям, дачу — внучке, деньги — на оплату сиделки и лечения. Нине предназначалась небольшая сумма и право жить в квартире ещё год после смерти хозяйки. Старуха боялась, что дети попытаются объявить её недееспособной и оспорить документы. Поэтому записала их разговор на камеру и подготовила заключение врача.
— Вы использовали меня как приманку, — сказала Нина.
— Я знала, что ты не возьмёшь.
— Не взять и согласиться на унижение — разные вещи.
Она оставила ключ на столе и ушла.
Три дня Вера Андреевна звонила, но Нина не отвечала. Агентство прислало новую сиделку, молодую и старательную. Та выдержала две смены. Вера отказывалась есть, придиралась к таблеткам и однажды заперла женщину на балконе, потому что та без спроса переставила фотографию мужа.
На четвёртый день к Нине приехал Игорь.
— Вернитесь, пожалуйста.
— Нет.
— Она никого не принимает.
— Это ваша мать.
— Я знаю.
Он стоял на лестничной площадке, держа пакет с апельсинами, будто пришёл не просить, а навещать больную.
— Вы ведь тоже сразу меня обвинили, — сказала Нина.
— Да.
— Даже не спросили, могла ли она переложить кольцо.
— Мне было проще поверить в вас, чем признать, что мама специально нас сталкивает.
Нина не вернулась. Но согласилась помочь найти другую сиделку и составила подробный режим. Вера Андреевна отвергла троих. Четвёртую, Тамару, оставила: та в первый же день заявила, что не терпит проверок и при первом фокусе уйдёт.
Через месяц Веру положили в больницу с воспалением лёгких. Алла приехала из области и ночевала в коридоре на стуле. Игорь каждый день привозил домашний бульон, хотя мать выпивала две ложки. Они впервые за много лет делали что-то вместе и не считали часы.
Нина пришла один раз. Вера Андреевна лежала без очков и казалась меньше.
— Сердишься? — спросила она.
— Да.
— Правильно.
— Зачем вы вообще оставили мне деньги?
— Потому что ты была рядом.
— Можно было просто сказать спасибо.
— Не умею.
Нина поправила край простыни, но за руку её не взяла.
Вера Андреевна выздоровела. Завещание не изменила, зато оформила доверенность на управление счетами не на детей и не на сиделку, а на независимого юриста. Камеру в коридоре сняли.
Через полгода Нина получила посылку. В ней лежала синяя сахарница и короткая записка Аллы: «Мама умерла во сне. Просила отдать вам. Сказала, что сахар теперь можно хранить без ключей».
Нина вымыла сахарницу и поставила на верхнюю полку. Пользоваться ею не стала. Однажды, меняя бумагу на дне коробки, она обнаружила под подкладкой ещё одну записку: «Ты единственная ушла, когда я этого заслужила».