Вода пришла ночью. К утру теплица лежала набок, горшки плавали у забора, а Надиных хризантем не было видно под мутной водой.
В школьном спортзале разместили сорок семей. Таисия, Надиная мать, спала на мате возле окна. Восемнадцатилетняя Ася сидела рядом и держала папку с нотами.
Через шесть недель у неё было прослушивание в музыкальном училище.
— Я не поеду, — сказала она. — Останусь, помогу восстановить дом.
Надя должна была испытать облегчение. Последние месяцы она убеждала дочь выбрать местный колледж. Вместо этого она посмотрела на мать.
Таисия поправила одеяло.
— Только не благодари её.
Надя в семнадцать тоже поступила в музыкальное училище. Но Таисии сделали операцию, и дочь осталась вести хозяйство. Об этом в семье говорили как о правильном решении, принятом будто бы всеми.
— Мы сейчас не можем оплатить дорогу, — сказала Надя.
— Я понимаю.
— Это не значит, что ты не поедешь.
Временно они поселились у знакомой в двух комнатах. Ася перестала петь, чтобы никому не мешать, и занималась в ванной шёпотом. Надя услышала её однажды за дверью и на следующий день позвонила преподавателю.
Дом просыхал медленно. Теплицу восстановить к сезону было невозможно. Таисия предложила пенсию, Надя устроилась продавцом в хозяйственный магазин. Деньги, отложенные на новые семена, она потратила на автобусные билеты.
— А цветы? — спросила Ася.
— На следующий год.
— Ты всегда говорила, сезон пропускать нельзя.
— Иногда можно пропустить сезон. Жизнь от этого не заканчивается.
На автовокзале Таисия сунула внучке в карман сложенные купюры. Надя хотела возразить, но мать подняла ладонь.
— Мне семьдесят два. Я имею право один раз неправильно распорядиться пенсией.
На прослушивании Ася забыла первую ноту. За дверью Надя тихо напела вступление — то самое, которое помнила ещё со своих занятий. Дочь услышала, выпрямилась и начала.
Надя стояла в коридоре, сжимая рукав куртки. На втором куплете пальцы разжались. Из зала доносился голос Аси, а на ладони осталась тонкая красная полоса от шва.