— Если бы я собиралась замуж в этом, жениха пришлось бы сначала оглушить, — сказала клиентка и вывалила на стол розовое платье. Оборки накрыли ножницы, журнал заказов и чашку с недопитым чаем. Из-под стола выглянула такса Зина, оценила происходящее и ушла под батарею. Я позавидовала её житейской предусмотрительности.
Меня зовут Лида, я веду бухгалтерию трёх маленьких фирм и совершенно не умею отказывать соседям. Поэтому в субботу вместо рынка оказалась в ателье Инны Павловны. Она позвонила со словами «зайди на минутку», которые в нашем доме означали любую неприятность продолжительностью до вечера.
— Вы привезли платье в среду, — напомнила портниха. — Укоротить на четыре сантиметра. Я укоротила. Вот пакет, который вы оставили.
— У меня было молочное платье! Шёлк! Это даже не мой размер!
Клиентку звали Карина. Она показала фотографию: красивая женщина у зеркала, узкое платье, на запястье красная нитка. На столе лежало нечто, за чем в загсе не разглядели бы невесту.
Инна Павловна принялась листать журнал. Среда, шестнадцать десять, Карина Сомова, заказ сорок семь. Рядом её подпись. Работала в тот день одна, переодеваться клиентка не стала, платье оставила в застёгнутом пакете. Подол портниха подшила вечером.
— И вас ничего не смутило? — спросила я.
— Лида, меня за двадцать семь лет работы смущало многое. Люди имеют право жениться в чём хотят.
Карина потребовала вернуть стоимость платья до понедельника. Потом вышла звонить мужу. Будущему, как я поняла по разговору: «Ты обещал не вмешиваться, я сама».
Камера над кассой показывала вход и вешалку. Мы нашли нужную запись. Карина в дождевике поставила длинный серый пакет у стойки. За ней вошёл мужчина с двумя мешками одежды для химчистки. Он ненадолго заслонил вешалку. Когда отошёл, пакетов на ней было три.
— Это Феликс, из театра, — объяснила Инна Павловна. — Мы им костюмы чиним.
В подкладке розового платья нашёлся кармашек. В нём лежал короткий поводок с карабином. Карина, вернувшись, сказала, что собак не держит. Зина при этом полезла ещё глубже под батарею. Я позвонила Феликсу. Он обещал приехать через час, но через десять минут прислал сообщение: «Ничего с ним не делайте. Хозяйка сама объяснит».
— Какая хозяйка? — спросила я. Он не ответил. Зато в дверь вошла девушка в джинсах, увидела розовые оборки и выдохнула так, словно нашла ребёнка на вокзале.
— Слава богу. Вы его не отдали?
Карина встала между ней и столом.
— Это моё платье. За него мне должны двести тысяч.
Девушка посмотрела на неё, затем на Зину, уже выбравшуюся из укрытия.
— Тогда объясните, почему внутри вышито имя моей мамы.
— Потому что вы его туда вшили, — быстро сказала Карина. — Откуда мне знать, что вы задумали?
Девушка не стала спорить. Она подняла юбку, вывернула узкий край подкладки и показала вышитое зелёными нитками «Тамара». Неровную «Т» я узнала: так же Инна Павловна подписывала детские театральные костюмы, чтобы их не путали после стирки.
— Это я шила, — сказала портниха. — Двенадцать лет назад, на конкурс бальных танцев. То-то мне вечером фасон знакомым показался. Но знакомых фасонов у меня за двадцать семь лет тысячи.
Надя кивнула. Платье принадлежало её матери, теперь его собирались переделать для маленькой сцены, где Надя работала художником. Она принесла его Феликсу вместе с костюмами. Поводок попал в карман во время репетиции: в спектакле участвовал настоящий шпиц, у которого оказался талант удирать при каждом слове «навсегда».
— Пакеты одинаковые, — сказала я. — Феликс перепутал?
— Нет. Мой был в прозрачном чехле. Серый я вижу впервые.
Она достала телефон. На снимке платье лежало на диване рядом с котом. Прозрачный пакет застёгивался на белую молнию. Снимок был сделан в воскресенье вечером.
Карина предложила прекратить этот цирк и вызвать полицию. Я согласилась. Она вдруг сказала, что сначала нужно найти её шёлковое платье: свадьба через неделю, времени мало.
Мы вернулись к записи. На экране Феликс поставил два мешка на пол, достал из одного прозрачный пакет с театральным камзолом и повесил его отдельно. Серый пакет Карины никуда не исчезал. Карина унесла его из театра в понедельник, а в среду принесла в ателье уже с чужим платьем внутри. Инна Павловна, проводив посетителей, сняла именно его.
— Значит, розовое было внутри с самого начала, — сказала я.
— Это вы утверждаете. Камера внутрь не смотрит.
В этом Карина была права. Меня раздражала её уверенность, но раздражение не служило доказательством. Я попросила Инну Павловну не обещать никаких выплат, а Карину — оставить письменную претензию с описанием вещи. Надя тем временем села у двери. Она сказала, что без платья не уйдёт: её мать умерла прошлой осенью, и эту вещь Надя не отдаст ни за какие деньги. Карина перестала смотреть ей в глаза.
Феликс приехал с пакетом булочек, словно это могло сделать ситуацию мягче. Увидев Карину, он поставил пакет на подоконник.
— Вы? — спросил он.
— Мы знакомы?
— Вы приезжали в театр смотреть костюмы. В понедельник. Сказали, что фотограф и ищете платье для съёмки.
Надя выпрямилась. Костюмы действительно выдавали для съёмок, но через администратора, под залог. В понедельник Карина осмотрела три платья и ушла, ничего не выбрав. Розовое она особенно долго держала перед собой.
— Мне оно не подошло, — сказала Карина.
— Вам и не давали его примерять, — ответил Феликс. — Вы хотели распороть боковой шов. Надя запретила.
На записи из театрального коридора, которую администратор прислал по просьбе Феликса, Карина выходила с серым пакетом. Но и это не показывало, что лежит внутри. Она могла принести собственную одежду. Я уже начинала понимать, почему настоящие сыщики не торопятся произносить «всё ясно».
Инна Павловна вдруг спросила, почему Карина выбрала её ателье.
— Рядом с домом.
— Вы живёте на другом конце города. В квитанции адрес.
Карина сказала, что сейчас живёт у жениха. Портниха взяла с полки старый альбом работ, раскрыла на странице с танцевальными костюмами. На фотографии Надина мать стояла в этом розовом платье, рядом маленькая Надя держала её за руку. Под снимком был адрес мастерской.
— Эта фотография висит у театра на сайте, — объяснила Инна Павловна. — Меня там рекомендуют. Вы сначала нашли платье или сначала нашли меня?
Ответить Карина не успела: в дверях появился высокий мужчина с букетом, завернутым в газетную бумагу. Будущий муж. Он приехал помогать разбираться.
— Ну как? — спросил он. — Нашли? Карина, я привёз твоё из машины. Может, по образцу смогут такое же сделать.
В руке он держал серый пакет. Карина посмотрела на мужчину так, что он перестал улыбаться.
— Какой образец? — спросила я.
— Платье. Она вчера забрала из чистки и сказала не трогать, шов повреждён. Мы решили привезти его сюда, чтобы мастер посмотрел.
В пакете оказалось молочное шёлковое платье с фотографии. На подоле виднелась едва заметная светлая полоска. Дефект был не страшный, но вещь уже не выглядела новой. Жених сначала ничего не понял. Потом спросил, за какое платье требовали деньги, если настоящее лежало у него в багажнике. Карина сказала, что я всё переворачиваю, а ателье обязано отвечать за путаницу.
Я предложила разложить вещи без разговоров. Серый пакет из его машины был фирменным чехлом салона. Пакет, оставленный в среду, купили в хозяйственном магазине. Внутри лежало чужое платье из театральной костюмерной. Феликс уже сообщил администратору, что после визита Карины его не нашли в описи. С фотографией у зеркала оно не совпадало ни по одному признаку.
— Я хотела только вернуть потраченные деньги, — произнесла Карина наконец. — В салоне отказали. Там сказали, что полоса появилась после чистки. В чистке сказали, что она уже была. Все умеют отказывать, кроме меня.
— И ты выбрала человека, которому труднее отказать? — спросил жених.
Она посмотрела на Инну Павловну. Та стояла у машинки, поправляя на столе ножницы.
— Я бы потом заплатила, — сказала Карина. — Когда разберусь с салоном.
Никто не стал уточнять, когда именно наступило бы это «потом». Феликс сообщил администратору, что платье найдено и кто его забрал. Надя отказалась уходить без официальной фиксации: мать годами работала в театре, и её вещи не были бесплатным реквизитом для чужих затей. Решать, подавать ли заявление, должен был театр. Мы сохранили записи, фотографии и претензию, которую Карина успела подписать.
Жених вынес молочное платье, вернулся за букетом и спросил у Инны Павловны, сколько стоит её работа. Она назвала обычную цену подшивки.
— Розового? — уточнил он.
— Розового. Работа-то сделана.
Он заплатил. Карина вышла следом, уже не раздавая распоряжений. Через стекло было видно, как они разговаривают у машины. Он не открывал пассажирскую дверь, она не пыталась сесть.
Надя осторожно сложила платье. В спектакль оно больше не пошло: она решила оставить его таким, каким носила мать. Инна Павловна предложила отпороть новые стежки: ткань она не отрезала, только подогнула.
— Нет, пусть останутся, — сказала Надя. — Теперь я хотя бы знаю, что подол цел.
Когда все ушли, Зина нашла поводок и принесла его мне. Я объяснила, что он принадлежит театральному шпицу, а мы с ней в спектаклях не участвуем. Инна Павловна разлила чай.
— А ведь хорошее платье, — сказала она. — Просто свадьба ему не подходит.
Я сняла с чашки последнюю оборку.
— Мне суббота тоже не подошла. Можно обменять на среду?