Женщина напротив появлялась у окна ровно в десять. Вера зажигала настольную лампу — она тоже. Вера садилась с чаем — через минуту в соседнем доме поднималась чашка.
Сначала это забавляло. После переезда Вера почти никого не знала, работала дома и могла не произнести ни слова до вечера. Она написала на листе «Здравствуйте» и приложила к стеклу.
Женщина ответила таким же листом.
Они показывали друг другу короткие сообщения. «Холодно». «Опять дождь». «Как вас зовут?» На последний вопрос женщина не ответила.
Однажды её окно осталось тёмным. Вера ждала до полуночи, потом пошла в дом напротив. Консьерж сказал, что квартира 84 пустует после пожара.
— Там женщина живёт. Я вижу её каждый день.
— На восьмом этаже ремонт. Может, рабочие.
Дверь была опечатана. Вера вызвала полицию. Участковый снял печать при понятых. Внутри пахло пылью и гарью. У окна стояли стол и стул. На столе лежала фотография.
Снимок сделали из этой комнаты. На нём Вера стояла у своего окна и держала лист «Здравствуйте».
На обороте было написано: «Ты снова меня не узнала».
Участковый спросил, кто мог следить за ней. Вера назвала бывшего мужа, но тот жил в другой стране. Родителей не было, сестра погибла в пожаре двадцать лет назад.
— Где погибла? — спросил полицейский.
Вера посмотрела на обгоревшую стену.
Она не знала адреса. Ей было двенадцать; после трагедии тётя увезла её в другой город и запрещала расспрашивать.
На фотографии под свежей надписью проступали старые детские буквы: «Вера, не закрывай шторы. Мне страшно».
Вера перевернула фотографию несколько раз, словно надпись могла оказаться оптическим обманом. На краю снимка был виден детский рисунок — дом с двумя окнами и красной трубой. Такой дом они с Леной рисовали на всех тетрадях, деля его пополам: Вера рисовала стены, сестра — крышу.
Участковый нашёл в комнате свежие батарейки, термос и складной плед. Значит, женщина приходила сюда не как призрак, а как человек, которому приходилось мёрзнуть и ждать.
— Если это ваша сестра, почему она прячется? — спросил он.
Вера не знала. Она вдруг вспомнила, что после пожара тётя выбросила все семейные фотографии и запрещала подходить к окнам. Тогда это объясняли врачами: девочке нельзя волноваться. Теперь запрет выглядел частью чего-то тщательно построенного.
В старом телефонном справочнике нашлась фамилия отца Лены. Номер не отвечал, но адрес совпал с квартирой напротив. Вера поняла: сестра не случайно оказалась за стеклом. Она вернулась именно туда, где их разговор оборвался двадцать лет назад.
Почерк принадлежал её сестре Лене. Вера узнала круглую букву «р», которую та всегда писала неправильно.
В архиве нашли материалы пожара. Погибла не Лена, а их мать. Двенадцатилетнюю Веру увезли с ожогами, восьмилетнюю Лену передали отцу, который жил отдельно. Тётя сказала Вере, что сестра умерла. Отец сказал Лене то же самое.
— Зачем? — спросила Вера по телефону.
Тётя сначала отрицала, потом призналась: после пожара взрослые дрались за наследство и детей. Каждый боялся, что другой заберёт квартиру. Ложь должна была прекратить споры, но пережила всех, кто её придумал.
Лену нашли по запросу в архиве. Она жила в том же городе и работала театральным осветителем. Именно поэтому могла имитировать силуэт в пустой квартире, используя лампу и манекен. Она купила жильё напротив через подставного риелтора, узнав фамилию сестры.
— Почему не подошла? — спросила Вера при встрече.
— Подходила. Три года назад, у вокзала. Ты сказала, что я ошиблась.
Вера вспомнила женщину в красном шарфе, назвавшую её детским прозвищем. Она тогда испугалась и ушла.
— Можно было позвонить.
— Можно. А ты могла не закрывать шторы.
В детстве они жили в разных комнатах одного длинного коммунального коридора. После ссор общались записками через окна, отражавшиеся в стекле соседнего дома. В ночь пожара Лена просила Веру не задвигать занавеску. Вера задвинула — злилась из-за сломанной куклы. Последнее сообщение осталось без ответа.
Они не обнялись. Слишком многое между ними требовало не одного жеста, а месяцев обычных встреч.
Лена показала шрамы на руках. Вера — свои, скрытые под волосами. Потом они пошли к тёте. Та открыла дверь, увидела обеих и села прямо в прихожей.
Квартиру после пожара решили восстановить и продать. Перед ремонтом Вера ещё раз пришла туда. У окна стоял манекен в Лениных старых платьях, рядом лежал пульт от лампы.
— Значит, я разговаривала с куском пластмассы?
— Иногда со мной. Иногда у меня смена, а ты уже у окна.
— И что манекен отвечал про дождь?
— У него мрачный характер.
Вера засмеялась первой. Лена не сразу, но потом тоже.
В новой квартире Вера больше не закрывала шторы наглухо. Она оставляла узкую щель, хотя сестра теперь жила в двадцати минутах езды и могла написать сообщение.
Иногда в десять вечера телефон загорался: фотография окна и два слова — «Я здесь». Вера отвечала не сразу. Сначала подходила к стеклу и включала настольную лампу.
Первый общий обед прошёл плохо. Вера задавала слишком много вопросов, Лена отвечала односложно и всё время смотрела на часы. Когда официантка принесла две одинаковые чашки, Лена попросила заменить свою.
— Ты и в детстве не любила одинаковое, — сказала Вера.
— Я не любила, когда ты решала за двоих.
Они поссорились ещё до горячего. Вера ушла, оставив деньги на столе, а вечером машинально включила лампу. В окне напротив никого не было. Через десять минут телефон завибрировал: «Я не обязана сидеть у окна, чтобы быть твоей сестрой».
Эта фраза помогла больше архивных справок. Вера перестала требовать, чтобы Лена немедленно вернула ей потерянное детство. Они договорились встречаться по воскресеньям на час. Иногда час превращался в три, иногда заканчивался через двадцать минут.
Тётя отдала им коробку документов. Среди квитанций лежали письма, которые девочки писали друг другу после пожара. Ни одно не было отправлено. На конвертах взрослым почерком значилось: «адресат выбыл».
Лена хотела сжечь письма. Вера предложила прочесть. В итоге они открыли только одно — то, где двенадцатилетняя Вера обещала отдать сестре свою куклу, если та вернётся. Куклы давно не было, и Лена потребовала компенсацию. Они купили в детском магазине самую нелепую, в блестящем платье, и поставили её на подоконник восстановленной квартиры.
Покупатель спросил, входит ли игрушка в стоимость. Сёстры одновременно ответили «нет» и впервые заметили, что даже голос у них иногда звучит одинаково.
После продажи квартиры они разделили деньги поровну. Вера боялась, что на этом их связь закончится: больше не останется общего адреса и общего дела. Но на следующий день Лена прислала объявление о даче с двумя соседними комнатами и написала: «Шторы выбираю я».
Вера ответила фотографией настольной лампы. Потом всё же добавила словами: «Хорошо. Только без манекена».