Денис ненавидел воскресенья. Именно в этот день, ровно в 12:00, звонила мать. Звонила с упрямством автоответчика, несмотря на то, что он не брал трубку уже три года.
Их ссора была банальной, грязной и окончательной. Он тогда разводился, бизнес трещал по швам, нервы были на пределе. А она… она просто сказала то, что думала. Сказала, что он сам виноват, что не умеет уступать, что его эгоизм разрушает всё вокруг.
Он вспылил. Накричал на нее, наговорил страшных, непростительных слов. Хлопнул дверью и ушел. Вычеркнул ее из жизни, как удаляют неудачный файл.
Денис считал себя правым. Он построил свою жизнь заново. Вытащил бизнес из ямы, купил новую квартиру, завел новые отношения. Он доказал всем — и в первую очередь ей — что может справиться сам. Что он сильный. Что она была неправа.
Но каждое воскресенье, в 12:00, на экране его телефона высвечивалось: «Мама».
Он смотрел на вибрирующий аппарат с раздражением. «Опять. Ну сколько можно? — думал он. — Неужели не понятно, что я не хочу с ней говорить? Пусть сначала извинится. Пусть признает, что была неправа».
Он нажимал красную кнопку. Сбрасывал. И возвращался к своим делам.
Так прошло три года. 156 воскресений. 156 сброшенных звонков.
В то воскресенье Денис проснулся поздно. Был дождливый ноябрьский день. Он сварил кофе, открыл ноутбук, погрузился в рабочие таблицы.
Часы на экране показали 12:05.
Денис вдруг понял, что телефон молчит. Он посмотрел на аппарат, лежащий на столе. Черный экран. Никаких уведомлений.
Он почувствовал легкий укол тревоги, но тут же отмахнулся от него. «Наконец-то поняла, — злорадно подумал он. — Сдалась. Отлично».
Но в 13:00 телефон по-прежнему молчал. И в 15:00.
К вечеру тревога превратилась в липкий, холодный страх. Денис не мог сосредоточиться на работе. Он ходил по квартире, то и дело поглядывая на телефон. «Может, заболела? — промелькнула мысль. — Да нет, она всегда звонила, даже когда с температурой лежала».
В понедельник он не выдержал. Он набрал ее номер.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Денис выругался. Схватил куртку, ключи от машины и выбежал из квартиры.
До ее дома было сорок минут езды. Он гнал, нарушая правила, подрезая другие машины. Сердце колотилось где-то в горле.
Он взлетел на четвертый этаж. Позвонил в дверь. Тишина. Позвонил еще раз, дольше. Никакого ответа.
Он достал свои ключи. Те самые, которые не доставал три года. Вставил в замочную скважину. Замок поддался с легким щелчком.
Денис вошел в квартиру.
В квартире пахло пылью и корвалолом. Было неестественно тихо.
— Мам? — позвал Денис. Голос дрогнул.
Он прошел на кухню. Пусто. В раковине стояла одинокая чашка. На столе — засохший кусок хлеба.
Он заглянул в спальню. Кровать была аккуратно заправлена.
И тут он увидел ее.
Она сидела в старом кресле у окна. Голова запрокинута, глаза закрыты. На коленях лежал мобильный телефон.
Денис бросился к ней.
— Мам! Мама!
Он схватил ее за руку. Рука была ледяной и твердой.
Денис отшатнулся. Он упал на колени, закрыл лицо руками и завыл. Это был не плач, это был животный вой человека, который только что понял, что совершил самую страшную ошибку в своей жизни.
Приехала скорая, потом полиция. Врачи констатировали смерть от обширного инфаркта. Судя по всему, она умерла еще в субботу вечером.
Денис сидел на кухне, тупо глядя в стену. Полицейский задавал какие-то вопросы, Денис отвечал на автомате.
Когда все уехали, он остался один. В пустой, мертвой квартире.
Он пошел в спальню. Подошел к креслу, где она сидела. На столике рядом лежал ее телефон. Тот самый, с которого она звонила ему каждое воскресенье.
Денис взял его в руки. Включил. Телефон был разряжен. Он нашел зарядку, воткнул в розетку. Экран засветился.
Он открыл список вызовов.
Там были только исходящие. И только на один номер. На его номер.
Денис, Денис, Денис… Десятки, сотни раз.
Он открыл сообщения. И замер.
В черновиках висело одно не отправленное сообщение. Оно было набрано в субботу вечером, за несколько часов до ее смерти.
«Сынок. Мне очень плохо. Врачи говорят, что сердце не выдержит долго. Я звонила тебе, но ты не берешь. Я знаю, что я была неправа. Я во многом была неправа. Прости меня, если сможешь. Я просто хотела, чтобы ты был счастлив. Я так тебя люблю, Дениска. Пожалуйста, ответь. Хотя бы один раз».
Денис выронил телефон. Он упал на пол и зарыдал. Он плакал так, как не плакал никогда в жизни. Он бил кулаками по полу, проклиная себя, свою гордость, свою тупую, непробиваемую упертость.
Он доказал ей, что он сильный. Он доказал, что может жить без нее. Но какую цену он за это заплатил?
Он вспомнил, как в то воскресенье смотрел на экран и злорадно думал: «Наконец-то поняла». А она в это время уже лежала мертвая в этом кресле.
Денис организовал похороны. Он сделал всё по высшему разряду. Дорогой гроб, лучшее место на кладбище, море цветов. Он платил деньги, пытаясь откупиться от своего чувства вины. Но вина не продавалась.
После похорон он вернулся в ее квартиру. Он ходил по комнатам, трогал ее вещи. Он нашел в шкафу коробку со своими детскими рисунками. Нашел стопку вырезок из газет, где упоминалась его компания. Она следила за ним. Она гордилась им. Даже когда он вычеркнул ее из своей жизни.
Денис сел в то самое кресло у окна.
Мы так часто тратим время на обиды. Мы копим их, лелеем, холим, как драгоценности. Мы ждем, что кто-то сделает первый шаг, что кто-то признает свою вину. Мы играем в молчанку, наказывая других, а на самом деле наказываем себя.
Мы забываем о том, что жизнь хрупка. Что человек, на которого мы злимся сегодня, завтра может просто не проснуться. И тогда все наши обиды, вся наша правота, вся наша гордость превратятся в пепел. В пепел, который будет жечь нас изнутри до конца наших дней.
Денис достал свой телефон. Он открыл контакты. Нашел номер, который не набирал три года.
Он нажал кнопку вызова.
В трубке раздались длинные гудки. А потом холодный, механический голос произнес:
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Денис опустил телефон.
Слишком поздно. Он был прав. Но теперь эта правота была ему не нужна.