Чашка в горошек

— Мам, мне неприятно, что вы продолжаете встречаться.

Денис сказал это спокойно. Даже чашку поставил на блюдце осторожно, без стука.

Я сначала не поняла.

— С кем?

— С Надей.

Я посмотрела на пирог, от которого только что отрезала ему кусок.

— Она два раза заходила за три месяца.

— Я знаю. Ты сама рассказываешь.

Он помолчал.

— Мы развелись. Мне хотелось бы как-то закончить эту историю. А у вас всё продолжается.

Я положила нож.

Восемь лет Надя была моей невесткой. Три месяца — бывшей.

Я пока не очень понимала, как это устроено. Нужно ли теперь убирать её чашку с нижней полки. Можно ли посылать ей фотографии расцветшего декабриста. И куда девать привычку покупать любимое печенье человека, которого больше нет на семейных ужинах.

— Я в ваши дела не вмешиваюсь, — сказала я.

— Я не об этом.

— А о чём?

Денис потёр переносицу.

— Мам, ну ты понимаешь.

Я не понимала. Но спорить не стала.

Они разошлись без скандала.

По крайней мере, при мне.

Оба сказали примерно одно и то же: давно пытались, не получилось, так будет лучше.

Я спрашивала, точно ли они решили. Один раз у сына, один у Нади.

Оба ответили: точно.

Больше я не спрашивала.

Надя забрала вещи, сняла квартиру возле работы. Денис остался в их прежней. Детей у них не было, имущество поделили сами.

Вроде всё сделали разумно.

Только я однажды нарезала для салата огурцы и вдруг вспомнила, что Наде нельзя сырые.

И стояла с ножом, не понимая, сколько теперь резать.

Надя впервые появилась у нас дома в жёлтой куртке.

Денис привёл её знакомиться. Она ужасно волновалась и зачем-то принесла мне огромный ананас.

— Я не знала, что вы любите, — объяснила потом.

А я не знала, как его правильно разделать.

Мы с ней закрылись на кухне, достали большую доску и минут двадцать сражались с этим ананасом, пока Денис смотрел телевизор.

Так и познакомились.

Потом были дни рождения, поездки на дачу, ремонт, который не заканчивался полгода.

Надя помогала мне выбирать очки. Я учила её печь капустный пирог.

Она однажды приехала после работы просто посидеть. У неё был тяжёлый день, Денис задерживался, а домой идти не хотелось.

Я поставила чайник.

Потом это стало повторяться.

Не каждую неделю. Как получится.

Иногда мы разговаривали. Иногда она сидела с ноутбуком, а я рядом разбирала семена.

Мне нравилось, что с ней не нужно было всё время быть хозяйкой. Можно было не успеть приготовить ужин, оставить бельё на стуле и сказать:

— Надь, достань себе чашку сама.

У неё была белая, в синий горошек.

С маленьким сколом возле ручки.

После разговора с сыном я несколько дней не звонила ей.

Потом Надя написала сама.

«Вы завтра вечером дома? Я бы заехала ненадолго».

Я ответила, что дома.

Она пришла в половине седьмого.

Под дождём промокла, волосы завились у висков. На плече висела большая сумка, которую я помнила ещё с их прошлогоднего отпуска.

В прихожей она достала связку ключей.

— Всё забывала вернуть.

Это были ключи от моей квартиры.

Я дала их ей два года назад, когда сломала ногу. Надя тогда приезжала по утрам перед работой. Ставила завтрак, приносила продукты, ворчала, что я хожу без костыля.

После того как я поправилась, ключи так у неё и остались.

— Положи на тумбочку, — сказала я.

Она положила.

Пальто снимать не стала.

— Людмила Петровна, а можно ещё одну вещь?

— Какую?

— Чашку свою забрать.

Я посмотрела на неё.

Надя пыталась улыбаться, но получалось плохо.

— Она у вас со сколом всё равно. Вам ни к чему.

Я прошла на кухню, открыла шкаф.

Чашка стояла на обычном месте.

— Сахар будешь?

Надя появилась в дверях.

— Я ненадолго.

— Чайник быстро закипает.

Первые несколько минут мы говорили о пустяках.

О дожде. О том, что у меня опять течёт на балконе. О её новой квартире, где хозяйка запрещает сверлить стены.

Потом Надя спросила:

— Денис вам сказал?

Я поставила перед ней блюдце.

— Что именно?

— Что ему не нравится, когда я прихожу.

Я села напротив.

— Вы с ним об этом разговаривали?

— Он написал. Без грубостей. Просто попросил не держаться за его семью.

Она обхватила чашку ладонями.

— Я не держусь. Правда.

— Я знаю.

— Я не пытаюсь через вас что-то узнать. Или вернуть его. Мне просто…

Она замолчала.

Я подвинула ей пирог.

— Ешь. С капустой. Огурцов нет.

Надя засмеялась, но глаза у неё стали мокрые.

— Вот это я и буду больше всего помнить.

— Пирог?

— Что вы помните.

Она вытерла щёку тыльной стороной ладони.

— Простите. Я не собиралась плакать.

Я сходила за салфетками.

Надя взяла одну, аккуратно сложила пополам.

— Я теперь не знаю, как с вами разговаривать. Раньше можно было написать: «Я возле вас, зайду?» А сейчас каждый раз думаю, имею ли право.

Я посмотрела на неё через стол.

— А я каждый раз думаю, не мешаю ли тебе жить дальше.

Мы обе помолчали.

— И что будем делать? — спросила Надя.

— Для начала чай допьём.

С Денисом я поговорила в воскресенье.

Он приехал за дрелью. Собирался повесить в прихожей полку.

— Надя заходила, — сказала я.

Он выпрямился.

— Мам…

— За ключами. И чашкой.

— Ну вот. Давно пора было.

Я поставила перед ним коробку с насадками.

— Ключи вернула. Чашка осталась.

Денис посмотрел на меня.

— Ты специально?

— Нет.

Он сел на банкетку, держа дрель между коленями.

— Мне и так непросто, — сказал он тихо. — Я не хочу, чтобы вы потом сидели и разбирали, какой я плохой.

Вот тогда я впервые поняла, чего он боится.

Не чашки.

Не пирогов.

Того, что мать теперь знает о нём что-нибудь такое, чего он не хотел бы ей рассказывать.

Я прислонилась к шкафу.

— Денис, мы тебя не обсуждаем.

Он усмехнулся.

— За восемь лет есть что вспомнить.

— Есть. Мы вспоминаем, как она сожгла мне блендер. Как я выбрала краску для волос и неделю ходила фиолетовая. Иногда жалуемся на работу. На цены. На балкон.

Сын опустил глаза на дрель.

— Я не собираюсь вас мирить, — продолжила я. — И сталкивать в дверях не буду. Но ты просишь меня перестать общаться с человеком, который мне за эти годы стал близким.

Он долго молчал.

Потом спросил:

— А если у меня кто-то появится?

— Познакомишь.

— И как это будет выглядеть?

— Не знаю пока. Ты ведь ещё никого не привёл.

Он вздохнул.

Мы ещё немного посидели в прихожей.

Потом Денис спросил, какие дюбели лучше взять для его стены.

Я сказала, что понятия не имею.

Он удивлённо посмотрел на меня и впервые за весь разговор улыбнулся.

С Надей мы стали видеться реже, чем раньше.

У неё были свои дела, у меня — свои.

Иногда встречались в кафе. Один раз сходили на выставку и обе ничего не поняли, хотя старательно читали таблички.

О Денисе она не спрашивала.

Я тоже.

Как-то в среду Надя пришла ко мне после работы. Сняла мокрый плащ, повесила возле двери.

Я как раз доставала из духовки пирог.

Она помыла руки, заглянула в шкаф.

— А чашку мою куда переставили?

— На вторую полку. Внизу теперь тарелки.

Надя потянулась, достала белую чашку в синий горошек.

Потом оглянулась на меня.

— Всё-таки надо было тогда её забрать.

— Зачем?

— Дома из такой же чай вкуснее был бы.

Я поставила пирог на доску.

— Так давай новую купим. Эта же со сколом.

Надя провела пальцем возле ручки.

— Нет. Эту не надо.

И поставила чайник.