До понедельника

— Я у тебя только до понедельника, — сказала Вера.

Поставила чемодан возле двери и сняла мокрые ботинки.

Дома у неё прорвало трубу в квартире этажом выше. Потолок в спальне пошёл пятнами, обои отстали, возле стены раздулся ламинат.

Вечер пятницы она провела с тазиками и соседями.

В субботу приехали рабочие, посмотрели и сказали, что быстро не получится.

Я предложила:

— Живи пока у меня. Комната свободная.

— Не хочу стеснять.

— Вер, мы с тобой тридцать лет знакомы.

Это был мой главный довод.

Как выяснилось позже, довольно слабый для совместного проживания.

Сначала всё было замечательно.

Я достала хорошее постельное бельё, дала ей полотенце, расчистила полку в шкафу.

Вера купила продукты, испекла запеканку и вымыла после ужина всю посуду.

Мы сидели на кухне до полуночи.

Вспоминали работу, с которой когда-то одновременно уволились. Моего первого мужа. Её нелепую зелёную шубу. Начальника, который подписывал документы зелёной ручкой и считал это признаком творческого мышления.

Я давно так не смеялась.

В воскресенье мы вместе позавтракали.

Потом Вера переставила мои чашки.

— Я по цветам расставила, — объяснила она. — Так же красивее.

— У меня по цветам неудобно. Большие не помещаются.

— А, ну хорошо.

Она переставила обратно.

Я решила, что это пустяк.

Так и было.

Первый пустяк.

В понедельник выяснилось, что домой ей пока нельзя.

Нужно было ещё сушить стену и менять кусок пола.

— Ты не переживай, — сказала я. — У меня живи.

Вера кивнула.

И купила ещё продуктов.

У меня в холодильнике появились два вида творога, зелень, которую я не ела, и огромная кастрюля супа.

Суп был вкусный.

Но я в понедельник хотела жареную картошку.

Не стала говорить.

Она старалась.

Во вторник Вера вымыла пол в коридоре и убрала с тумбочки мои квитанции.

Квитанции я искала сорок минут.

Нашла в папке с инструкцией от пылесоса.

— Там же всё вместе лежало, — сказала подруга.

— Потому что я за них ещё не заплатила.

— Ну извини. Я не знала.

— Ничего.

Это «ничего» я произнесла уже не очень добрым голосом.

Я давно жила одна.

Мне нравилось по вечерам приходить домой, переодеваться и минут двадцать ни с кем не разговаривать.

Сначала просто посидеть. Посмотреть в окно. Почитать что-нибудь глупое в телефоне.

Вера встречала меня в прихожей.

Рассказывала, что звонили рабочие. Что она купила. Куда сходила. Что сказала соседка.

Я слушала, кивала и чувствовала себя неблагодарной.

Человек переживает. У него дома ремонт не по плану. Конечно, ей надо поговорить.

Потом я спрашивала:

— Ужинать будешь?

Хотя сама хотела чай и бутерброд.

Вера говорила:

— Как ты.

И мы обе шли ужинать.

В среду я заметила своё полотенце возле ванны.

Оно лежало на краю, влажное, свёрнутое комком.

— Вер, ты моим полотенцем пользовалась?

Она выглянула из комнаты.

— Нет. Ты же мне зелёное дала.

— А это почему мокрое?

— Не знаю.

Я подняла его двумя пальцами.

— Просто я его утром повесила.

— Ир, я не брала твоё полотенце.

— Я не говорю, что брала. Спрашиваю.

Вера посмотрела на меня.

— Ты сейчас не спрашиваешь.

Мы замолчали.

И тут я вспомнила.

Утром сама вытирала этим полотенцем воду возле стиральной машины.

Мне стало стыдно.

Но почему-то именно от этого я разозлилась ещё сильнее.

— Ладно. Забудь.

— А что забыть? Что ты меня в чужой ванной отчитываешь?

— Вер, не начинай.

— Я начинаю?

Мы наговорили друг другу минут на десять.

Не про полотенце.

Про чашки. Квитанции. Кастрюлю супа. Про мою привычку проверять, выключен ли свет. Про её привычку помогать там, где не просили.

Потом Вера ушла в комнату.

Я закрылась в ванной и села на край.

На полу возле стиральной машины всё ещё стояла миска, которую я утром случайно опрокинула.

Вечером мы почти не разговаривали.

Вера сказала, что не голодна.

Я тоже.

Я лежала у себя и слышала, как она тихо говорит по телефону.

— А на три ночи можно? Да, одноместный.

У меня внутри что-то провалилось.

Тридцать лет дружбы.

И человек ищет гостиницу, потому что я не могу прожить неделю без своих порядков.

Я вышла.

Вера сидела на кровати с телефоном.

Чемодан уже был открыт.

— Ты уезжаешь?

Она положила телефон.

— Думаю, так будет лучше.

Я села на стул.

Сразу сказать, что она никуда не поедет, очень хотелось.

Но я вдруг подумала, что опять решаю за нас обеих.

— Вер, полотенцем я сама воду вытерла.

Она молчала.

— Утром. У машинки. Забыла.

— Хорошо.

— Не хорошо. Я на тебя зря набросилась.

Вера закрыла глаза ладонью.

— Я уже третий день боюсь не туда что-нибудь положить.

Я посмотрела на неё.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Чашку возьму — думаю, эту можно или нельзя. Хочу в комнате лечь, но ты чай зовёшь пить. Неудобно отказать, ты же ждёшь.

— А я тебя зову, потому что думаю, тебе скучно.

Мы помолчали.

— Мне не скучно, — сказала Вера. — Мне страшно за квартиру, я устаю от этих звонков и хочу иногда просто полежать.

Я почти засмеялась.

— А я хочу после работы минут двадцать помолчать.

— Так молчи.

— А ты лежи.

Она посмотрела на меня.

И мы обе устало рассмеялись.

Мы не стали придумывать правила.

Только договорились говорить, чего хотим.

Оказалось, это довольно трудно, когда привыкла угадывать и стараться.

На следующий вечер я пришла домой и сказала:

— Я сейчас полчаса посижу у себя.

Вера ответила:

— Хорошо. А я суп поем. Ты его не обязана есть.

Я села в кресло.

Почитала телефон.

Потом сама пришла на кухню.

Подруга ела суп и смотрела сериал.

— Подвинься, — сказала я. — Я эту серию пропустила.

К себе Вера вернулась в субботу.

Квартиру ещё предстояло отмывать после рабочих. Я приехала помочь.

Мы протирали полки, разбирали коробки, спорили, куда передвинуть кресло.

Но теперь я хотя бы помнила, что кресло её.

Когда стали убирать вещи из чемодана, нашлось зелёное полотенце.

— Твоё, — сказала Вера.

Я взяла его.

Обычное полотенце. Даже немного выцветшее.

Мы посмотрели друг на друга и снова засмеялись.

Вечером я вернулась домой.

На кухне стояла тишина.

Чашки были там, где я их оставила. На тумбочке лежали мои неоплаченные квитанции. В холодильнике больше не было огромной кастрюли.

Я сделала бутерброд.

Села у окна.

Посидела минут двадцать.

Потом позвонила Вере.

— Ну как ты?

— Лежу. Никого не кормлю, ничего не рассказываю.

— Хорошо?

— Очень.

— У меня тоже.

Мы помолчали.

— В пятницу увидимся? — спросила я.

— Давай. В кафе.

— Давай.

— Ир?

— Что?

— А то я, кажется, у тебя ещё тапочки оставила.

Я посмотрела под стул.

— Есть такое.

— Принесёшь?

— Принесу.

И впервые за всю неделю мы закончили разговор, не извиняясь друг перед другом.