На другом берегу

К вечеру река перестала отражать небо. Вода потемнела, туман лёг вдоль берега, закрыл нижние ветви ив. На пристани пахло мокрым деревом и холодной жестью фонаря.

Михаил собирался домой. Поднял со дна лодки пустую канистру, свернул верёвку, проверил, хорошо ли привязан нос. Последняя женщина с той стороны переправилась ещё до сумерек. Дальше дорога к посёлку обходила реку через мост, а сюда ночью приходили редко.

Он уже взял фонарь, когда услышал шаги.

По настилу шёл молодой мужчина. Без шапки, в мокрой коричневой куртке. Волосы прилипли ко лбу, руки висели вдоль тела. Неподалёку плеснула рыба, но он даже не повернул головы.

— Перевезёте?

Михаил хотел сказать, что закончил. Потом посмотрел на его лицо.

— Садись.

Парень наступил на борт. Лодка осталась неподвижной.

Михаил медленно поставил фонарь обратно.

Он встречал таких пассажиров. Не часто: за всё время на переправе — четверых. Первый был стариком в пиджаке с орденскими планками. Вторую, женщину с узелком, Михаил потом узнал на фотографии возле траурной ленты в сельсовете. Остальных не узнал.

Они приходили к темноте. Садились, не потревожив воды. На середине реки дальний берег становился виден чуть яснее, чем должен был. Когда лодка касалась земли, пассажиры выходили. Михаил никогда не оборачивался им вслед.

Он не знал, почему они выбирали его пристань. Не знал и того, что случится, если отказать. По утрам ему иногда казалось, что ночью всё привиделось: холод, усталость, туман. Потом однажды под фонарём осталась женская перчатка — тонкая, почти истлевшая. Михаил убрал её в ящик и больше не пытался себя переубедить.

Парень сел на среднюю банку, сцепил пальцы. С куртки не капало.

Михаил отвязал верёвку.

— Только нам вверх, — сказал пассажир.

Руки Михаила остановились.

— Куда вверх?

— К старой мельнице. Там мальчик.

В тумане глухо стукнуло что-то деревянное. По течению несло обломок ветки.

— Какой мальчик?

Парень поднял глаза.

— Мой племянник. Восемь лет. Лодку перевернуло у омута. Я его к берегу вытолкнул. Там ива упала, он за корень держался.

Михаил посмотрел вверх по реке. До старой мельницы было около двух километров. Берег там заболочен, с дороги к воде не спуститься.

— Когда перевернуло?

Парень попытался ответить. Разжал губы, нахмурился.

— Светло ещё было.

Михаил достал телефон. Пальцы вдруг стали неловкими; он дважды нажал не туда. Дозвонился, назвал место, рассказал про опрокинувшуюся лодку и ребёнка. На вопрос, откуда сведения, ответил:

— Человек с воды пришёл.

Его попросили оставаться на связи.

— Я поднимусь, — сказал Михаил. — У меня лодка есть.

Он опустил вёсла. Парень сидел неподвижно, только смотрел на правый берег.

Лодка шла тяжело, против течения. Михаил знал реку по изгибам, по низким веткам, по светлому пятну песка возле ручья. Ночью всё выглядело иначе. Вода казалась шире. Несколько раз он терял берег и снова находил его по чёрным корням, выступавшим из тумана.

Телефон завибрировал в кармане. Спасатели выехали. До места им ещё нужно было добраться.

— Как мальчика зовут? — спросил Михаил.

— Лёша.

— А тебя?

Парень не сразу повернулся.

— Максим.

— Лёша плавать умеет?

Максим опустил голову.

Михаил больше не спрашивал.

У мельницы течение закручивалось возле старых свай. Самого здания давно не было, только кирпичная стена торчала из зарослей. Михаил посветил вдоль берега. Луч поймал мокрые листья, корягу, кусок светлой коры.

— Дальше, — сказал Максим. — Вон там. Где ствол раздвоился.

Михаил подвёл лодку ближе. Ветки заскребли по борту.

Сначала он увидел жёлтый рукав. Потом маленькую руку на корне.

— Лёша!

Рука шевельнулась.

Мальчик сидел почти в воде, зажатый между стволом и берегом. При свете фонаря он зажмурился. Губы дрожали, но слова не получались.

Михаил упёр весло, подтянул лодку к корням. Дотянулся до ребёнка, взял его под руки. Мальчик оказался страшно лёгким и в то же время будто приклеенным к мокрой земле: ноги не слушались, куртка цеплялась за сучки.

— Держу. Я держу тебя.

Максим встал.

Михаил краем глаза увидел движение — и на мгновение обрадовался: вдвоём будет проще. Но парень только стоял возле средней банки, сжав кулаки.

Тогда Михаил перехватил мальчика крепче и втянул в лодку.

Уложил на старое одеяло, которое держал под сиденьем, завернул. Позвонил ещё раз, сообщил, что ребёнок у него. В ответ велели идти к пристани у посёлка: туда уже направлялась машина.

Мальчик приоткрыл глаза.

— Макс?

Парень присел рядом.

— Я здесь.

Лёша не повернул головы. Смотрел на Михаила, словно не слышал.

— Макс где?

Михаил положил телефон в карман.

— Тебя сейчас встретят. Уже едут.

Он развернул лодку. По течению она пошла быстрее. Одеяло на груди мальчика едва заметно поднималось. Михаил ловил это движение каждый раз, когда поворачивал голову.

Максим сидел рядом с племянником. Смотрел на него так внимательно, будто пытался запомнить что-то, что раньше считал само собой разумеющимся: прилипшие волосы, круглый подбородок, маленькую родинку возле уха.

У посёлка уже мигал синий свет.

К воде сбежали двое. Врач шагнул в лодку, наклонился над мальчиком. Михаил отвечал на вопросы, помогал держать нос у пристани. Потом Лёшу подняли, и одеяло исчезло вместе с ним в чужих руках.

Когда на берегу стихли голоса, Максим сказал:

— Спасибо.

Михаил сел. Только теперь почувствовал, как дрожат плечи.

— Поехали, — ответил он.

Они отошли от пристани. Михаил больше не смотрел в сторону посёлка. Вёсла ровно входили в воду, фонарь покачивался у борта. Впереди туман раздвигался, и за ним проступала полоса земли, которой днём здесь не было.

Максим наконец расправил пальцы.

— Сестра будет ждать, — сказал он.

Михаил не спросил, кого именно.

У берега парень поднялся. Лодка не шелохнулась.

— Скажете ей, что он держался? — попросил Максим. — Лёша. Я ему сказал не отпускать. Он ведь не отпустил.

— Скажу.

Максим кивнул и вышел.

Михаил дождался, пока шаги стихнут, потом оттолкнулся. На обратном пути ему долго казалось, что лодка всё ещё идёт слишком легко.

Утром к нему приехал участковый. Спрашивал про лодку, про звонок, про ребёнка. Лёша был в больнице, живой. Молодого мужчину, который находился с ним, искали.

Михаил рассказал про упавшую иву. Про жёлтый рукав. Про то, как мальчик держался за корень.

Потом участковый показал фотографию на телефоне.

Максим стоял возле машины, щурился на солнце. Лёша сидел у него на плечах и обеими руками держал за волосы.

— Этот приходил?

Михаил посмотрел на снимок.

За спиной участкового блестела река. Утренний ветер гнал по ней мелкую рябь.

— Этот.

Больше он ничего объяснить не смог.

Когда все уехали, Михаил спустился к лодке. На средней банке темнели следы маленьких мокрых ботинок. Под сиденьем лежала детская перчатка, жёлтая, набитая речным песком.

Он поднял её. Вытряхнул, прополоскал у берега и повесил на верёвку возле своего дома.

К вечеру она высохла.

Михаил убрал перчатку в карман чистой куртки. Завтра надо было съездить в больницу — вернуть мальчику вещь и поговорить с его матерью.