Новая жизнь

Муж вышел на пенсию и я поняла что не знаю этого человека. Сорок два года вместе. А тут — как чужой зашёл.

Валера вышел на пенсию в апреле.

Я готовилась. Читала статьи — как пережить когда муж дома весь день. Подруги пугали. Говорили — Люда, это испытание. Наташкин муж вышел на пенсию и она чуть не развелась на шестидесятом году жизни.

Я думала — ну мы не такие. Сорок два года прожили. Как-нибудь.

Первую неделю он ходил за мной по квартире.

Я на кухню — он на кухню. Я в комнату — он в комнату. Сядет рядом и смотрит. Молча. Просто смотрит.

На третий день я говорю:

— Валера, ты чего?

— Ничего, — говорит. — Просто сижу.

— Ты сорок лет не просто сидел.

— Ну вот теперь сижу.

На пятый день я не выдержала и уехала к подруге. Просто чтобы побыть без этого взгляда.

Вернулась вечером.

Зашла — тихо. Странно тихо. Обычно телевизор орёт.

Пошла искать.

Нашла его в кладовке.

Сидит на табуретке, вокруг него коробки, какие-то ящики, старые вещи которые я сто лет не трогала. И разбирает всё это. Аккуратно, методично.

— Валера, ты что делаешь?

— Разбираю, — говорит.

— Зачем?

— Люда, — говорит. — Ты знаешь что у нас в кладовке лежит лыжный ботинок. Один. Левый. С восемьдесят девятого года.

Я смотрела на него.

— Ну и что?

— И где правый?

Я не знала где правый.

Он посмотрел на меня с таким видом как будто это важно.

Я пошла на кухню пить чай.

Через неделю кладовка была разобрана, полки перевешены и всё подписано. Он сделал наклейки. Подписал каждую полку. Инструменты. Зимнее. Документы. Разное.

Я смотрела на эти наклейки и думала — сорок два года вместе, а я не знала что он такой.

Какой — такой? Я не знала как назвать.

Потом он взялся за антресоли.

Потом за гараж.

Потом позвонил сын и говорит — мам, папа мне написал что хочет помочь с ремонтом. Это нормально?

— Делай, — говорю. — Бери пока дают.

Однажды утром он встал раньше меня.

Я выхожу на кухню — стол накрыт. Каша, чай, бутерброды. И он сидит, ждёт, газету читает.

Я встала в дверях.

— Валера.

— Что?

— Ты когда последний раз завтрак готовил.

Он подумал.

— В восемьдесят шестом, — говорит. — Ты болела.

Я села за стол.

Каша была — ничего. Немного пересолена. Но я не сказала.

Он смотрел как я ем.

— Нормально? — говорит.

— Нормально, — говорю.

Он кивнул. Взял газету обратно.

Доволен.

В мае он записался в шахматный клуб.

Я не знала что он умеет играть в шахматы.

— Валера, ты играешь в шахматы?

— Играю, — говорит.

— Сорок два года — и ты ни разу не говорил.

— Ты не спрашивала, — говорит.

Я смотрела на него.

Сорок два года. Один лыжный ботинок. Шахматы. Наклейки на полках.

Кто этот человек?

Как-то вечером сидим, он говорит:

— Люда, а поехали куда-нибудь.

— Куда?

— Ну. На море. Мы давно не ездили.

— Давно, — говорю. — Лет пятнадцать.

— Вот, — говорит. — Поехали.

Я смотрела на него.

— Валера, ты всегда говорил что море это толпа и деньги на ветер.

— Говорил, — говорит. — Но я передумал.

Просто так. Передумал.

Я подумала секунду и говорю:

— Поехали.

Он кивнул. Достал телефон — искать билеты.

Я смотрела как он тычет пальцем в экран и думала — вот же. Сорок два года. А я его не знала.

Нет — знала. Просто не видела.

Некогда было смотреть.

А он всё это время был вот такой.

С наклейками на полках и шахматами и одним лыжным ботинком который жалко выбросить.

Поехали в июне. Турция, пансион, всё включено.

Валера надел шляпу которую я не видела лет двадцать. Соломенную, широкую. Вышел из номера — я смотрела на него и не знала смеяться или плакать.

— Что, — говорит.

— Ничего, — говорю. — Шляпа хорошая.

Он поправил шляпу с достоинством.

На пляже он лежал и читал. Я думала — не выдержит, начнёт ворчать про толпу и жару.

Не ворчал.

На второй день познакомился с мужиком из Самары. Они нашли где-то шахматы и играли каждый вечер у бара. Я сидела рядом с самарской женой Галей и мы пили коктейли и смотрели на наших мужей.

Галя говорит — ваш серьёзный.

— Это он думает, — говорю.

Она засмеялась.

Мы с Галей подружились быстро. Оказалось она тоже недавно пережила мужа на пенсии — тот тоже ходил следом и смотрел.

— И как теперь, — говорю.

— Нормально, — говорит. — Привыкла. Они просто не знают куда себя деть сначала. А потом находят.

Я смотрела на Валеру который хмурился над шахматной доской.

— Находят, — говорю.

На последний вечер он взял меня за руку когда мы шли по набережной. Просто так — взял и идёт. Давно не брал вот так просто.

Я не сказала ничего. Просто шла.

Море было тёмное, тёплое. Огни на той стороне.

— Хорошо, — говорит он.

— Хорошо, — говорю.

— Надо было раньше.

— Надо было, — говорю.

Он сжал руку немного. Я сжала в ответ.

Вот и весь разговор.

Дома он повесил на холодильник фотографию — мы на набережной, Галин муж сфотографировал. Я в шляпе которую купила там, он в своей соломенной.

Смешные.

Дочка увидела и говорит — вы что, влюблённые что ли?

— Мы, — говорю, — сорок два года женаты.

— Ну и что, — говорит она.

Ну и ничего.

В шахматный клуб он ходит по средам. Иногда выигрывает, иногда нет. Приходит и рассказывает — я слушаю.

По утрам завтрак делает он.

Пересаливает иногда. Я не говорю.