Подыграй мне

По средам мужчина в коричневой куртке садился раньше Марины и занимал единственное место у окна, где солнце не било в глаза. Он складывал газету вчетверо и делал вид, что не замечает её взгляда. Марина считала это маленьким личным оскорблением, хотя свободные места были по всему вагону.

В тот день она вошла в электричку с папкой документов и сразу села рядом.

— Мне понадобится ваш голос, — сказала она.

Мужчина опустил газету. Его звали Алексей. Марина знала это потому, что однажды он отвечал на звонок так громко, что весь вагон узнал не только его имя, но и цену сломанного насоса.

Через час она должна была встретиться с тётей, которая продавала дом их бабушки. Тётя считала Марину «одинокой мечтательницей» и отклоняла каждое её предложение выкупить долю. Марина нашла деньги и договорилась о встрече, но по телефону соврала, будто муж поддерживает её решение. Теперь тётя потребовала привести мужа.

— Почему именно меня? — спросил Алексей.

— Вы выглядите человеком, который умеет спорить о цене насоса. И костюм у вас приличный.

Он посмотрел на свою куртку. Под ней действительно был костюм: после смены он ехал на собеседование. Сначала Алексей отказался. Потом Марина произнесла сумму, которую готова была отдать за дом, и он заметил, что она собирается заплатить почти на треть больше рыночной цены.

— Значит, вы не хотите купить, — сказал он. — Вы хотите доказать что-то тёте.

Это было невежливо и верно. Марина вышла на своей станции, не попрощавшись. Алексей догнал её у турникета и сказал, что его собеседование перенесли на вечер. Он пойдёт с ней, если она пообещает не соглашаться ни на какую сумму с первого слова.

Тётя ждала их в конторе риелтора. Услышав слово «муж», она оценила Алексея с ног до головы и неожиданно спросила:

— А вы, молодой человек, помните, какого цвета у этого дома ворота?

— Зелёные, — сказал Алексей.

Марина повернулась к нему. Ворота когда-то и правда были зелёными; прошлой весной их перекрасили в серый. Алексей заметил её взгляд и тихо добавил, что иногда ездил мимо на велосипеде. Она не знала, как далеко от станции он жил.

Тётя потребовала назвать бабушкину собаку. Алексей честно признался, что понятия не имеет. Марина назвала. Риелтор, до этого молча перекладывавший бумаги, предложил всем наконец сесть.

Разговор быстро перестал быть похожим на торг. Тётя принесла список расходов на ремонт крыши и обиженно объяснила, что Марина ни разу не предложила помочь, пока дом стоял пустой. Марина возразила: она просила ключи, но тётя отвечала, что справится сама. Обе говорили об одном лете и будто о двух разных домах.

Алексей сначала молчал. Потом заметил, что смета включает замену окон, которая ещё не проводилась. Риелтор подтвердил: это план, не долг. Тётя вспыхнула, но после паузы вычеркнула строку. Марина тоже убрала подготовленную речь о несправедливости. Они договорились съездить в дом вместе, посмотреть крышу и обсудить цену без чужих расчётов.

У выхода тётя вдруг обернулась к Алексею.

— Вы не муж. Но неплохо следите, чтобы она не переплатила.

Марина покраснела. Алексей сказал, что заключение вполне справедливое, и попросил у риелтора бумагу с адресом мастера по крыше. Врать дальше уже не имело смысла; Марина призналась тёте ещё до лестницы. Та оказалась гораздо сильнее возмущена тем, что её сочли неспособной отличить мужа от попутчика, чем самой выдумкой.

Через неделю они втроём приехали в дом. Алексей осмотрел насос, который тётя собиралась менять, и нашёл в нём песок. Марина потратила утро на окна: протёрла стёкла, открыла ставни, вынесла старые газеты. Тётя принесла пирог и рассказала, что боялась продавать дом чужим, а Марина так долго говорила только о цене, что перестала верить в её привязанность к месту.

До этого вечера Марина часто представляла, как однажды войдёт в дом хозяйкой и всем станет видно, что бабушкино место принадлежит и ей. Когда тётя попросила убрать с чердака старые коробки, ей пришлось признать, что владение домом начинается с других вещей: разобрать протечку, позвонить рабочим, отвезти мусор. Алексей не стал делать работу за них. Он показал, где перекрывается вода, и уехал на встречу, которую уже дважды переносил ради них.

Через неделю тётя сама позвонила Марине, чтобы обсудить, кому оставить старый шкаф. Они не согласились. Разговор кончился не хлопком трубки, а договорённостью приехать в субботу и измерить стены. Марина потом думала, что именно этого ей прежде не хватало: права спорить с тётей о шкафе, не боясь, что вместе с ним исчезнет и дом.

К вечеру они согласовали сумму и сроки. Договор подписали позже, после ремонта крыши. Алексей к тому времени получил новую работу и перестал ездить по средам ранней электричкой. Марина неожиданно скучала даже по его газете, которой он шуршал на весь вагон.

В один дождливый четверг она приехала к дому и увидела у ворот велосипед. Алексей ставил новый замок на калитку. Тётя попросила его помочь, потому что Марина не отвечала на звонки: та просто работала без связи в подвале.

— Теперь ты знаешь, какого цвета ворота? — спросила она.

— Сейчас серые. Но мне больше нравились зелёные.

Они покрасили их в воскресенье. В понедельник Марина обнаружила, что на электричке Алексей снова сидит у окна. Он уступил ей место и достал из сумки газету, которой прикрыл мокрую от краски скамейку.