Семейный портрет

Муж начал сопротивляться за две недели до фотосессии.

— У нас же есть фотографии.

— Какие?

— Разные.

Я открыла телефон и показала ему последнюю общую.

Мы стояли возле дачного сарая. У Вити в руках была лопата, сын отвернулся, дочь закрывала глаза от солнца, а я попала в кадр наполовину.

Причём в кадр попала та половина, которую я обычно старалась спрятать за кем-нибудь.

— Хорошая фотография, — сказал муж.

— Сарая — прекрасная.

Мне хотелось обычный семейный портрет.

Чтобы все были вместе. Чтобы никто не держал пакет с мусором, шампур или недоеденный бутерброд. Чтобы я тоже сидела рядом, а не фотографировала остальных, выкрикивая: «Ну повернитесь вы сюда».

Я нашла студию, записалась, внесла предоплату.

В семейный чат отправила время, адрес и просьбу надеть спокойные однотонные вещи.

Сын поставил палец вверх.

Дочь спросила, будет ли там зеркало.

Муж написал: «А сколько это займёт?»

Я ответила: «Час».

Он прислал грустный смайлик.

В воскресенье я встала раньше всех.

Помыла голову. Достала платье, которое висело в шкафу с прошлого лета. Тёмно-бирюзовое, простое, с хорошим вырезом.

Накрасилась.

Посмотрела в зеркало.

Стерла помаду.

Накрасилась другой.

Муж появился в дверях ванной.

— А мне бриться обязательно?

— Нет, Витя. Можешь ещё шинель надеть. Будет фотография «Дед вернулся с фронта».

Он посмотрел на меня внимательнее и ушёл бриться.

За сорок минут до выхода позвонил сын.

— Мам, а белая футболка считается спокойной?

— Да.

— А если на спине надпись?

Я закрыла глаза.

— Большая?

— Ну… почти вся спина.

— Рубашка где?

— Я думал, у вас.

Рубашка действительно была у нас. В пакете с вещами, которые он обещал забрать ещё в марте.

Я нашла её, погладила и повесила возле двери.

Потом позвонила дочь.

— Мы немного опоздаем. Миша не хочет надевать брюки.

Мише было пять.

— Пусть едет в джинсах.

— Он хочет в костюме робота.

Я села на банкетку.

Витя вышел из комнаты в голубой рубашке.

Скосил глаза на моё лицо.

— Может, лопату возьмём? Для привычной обстановки.

Фотографа звали Паша.

Он был молод, спокоен и явно ещё не понимал, с кем связался.

Сын приехал первым. Переодевался за ширмой и оттуда спрашивал, какой рукав надо подворачивать.

Муж ходил по студии, разглядывал стойки и уточнял, сколько стоит оборудование.

Дочь поправляла волосы перед зеркалом.

Миша нашёл маленькую машинку в её сумке и начал ездить ею по дивану.

Я стояла посреди всего этого в своём хорошем платье и чувствовала, как медленно превращаюсь в завуча.

— Максим, выйди уже.

— Ань, волосы нормально лежат.

— Витя, не трогай стойку.

— Мишенька, машинку на минутку уберём.

Миша прижал машинку к груди.

— Нет.

Паша поднял камеру.

— Давайте сначала просто сядем.

Мы сели.

— Чуть ближе друг к другу.

Подвинулись.

— Мужчине слева можно расслабить плечи.

Витя опустил плечи так резко, словно сдался.

— Молодому человеку руки свободнее.

Сын посмотрел на свои руки с недоверием.

— Куда их?

— Как вам удобно.

— Мне с телефоном удобно.

Я повернула голову.

— Максим.

Паша опустил камеру.

— Всё хорошо. Мы никуда не спешим.

В этот момент дочь посмотрела на часы.

Через пятнадцать минут я знала о своей внешности больше, чем хотела.

Оказалось, мне лучше слегка повернуть голову. Чуть поднять подбородок. Нет, теперь немного опустить. Плечо отвести назад.

Дочь шепнула:

— Мам, только не напрягай шею.

До этого я о шее вообще не думала.

Теперь думала исключительно о ней.

На диване стало жарко.

Миша спросил, когда домой.

Витя закрыл глаза ровно в тот момент, когда щёлкнул затвор.

Максим сдвинулся, и моя юбка поползла вверх.

Я одёрнула её, задела локтем дочь, та возмутилась, Миша решил, что мы играем, и полез ко мне на колени.

— Подождите! — сказала я.

Все замерли.

Мне вдруг стало так обидно, что даже говорить было трудно.

Ничего особенного я не просила.

Не поездку на край света. Не ремонт.

Одну фотографию.

Паша посмотрел на меня и убрал камеру.

— Сделаем перерыв?

Я кивнула.

Пока дети искали воду, я отошла к окну.

Витя подошёл следом.

— Ты чего?

— Ничего.

— Устала?

— Витя, я ещё даже не начала.

Он помолчал.

— Платье тебе идёт.

Я посмотрела на него.

— Ты сейчас специально?

— Почему специально? Ещё дома подумал.

— А сказать?

Он пожал плечами.

— Ты помаду меняла. Я побоялся вмешиваться.

Я не удержалась и засмеялась.

Подошёл Миша.

— Бабуль, а ты зачем всё время командуешь?

Витя отвернулся, но плечи у него подозрительно затряслись.

— Потому что у бабушки большая семья, — ответила я.

— А у меня маленькая?

— У тебя та же самая.

Миша подумал.

— Тогда мне тоже можно командовать.

Он забрался на диван и показал на нас:

— Все сюда. Деду руки не трогать. У него они нормально.

Витя сел рядом со мной.

Подошли дети.

Максим запустил пальцы в волосы и сказал:

— Я теперь вообще не помню, как обычно сижу.

Аня вдруг засмеялась. Я посмотрела на неё — и тоже.

Миша устроился у деда под боком.

И тут щёлкнула камера.

Паша показал снимок на большом экране.

Я сначала увидела себя.

Не успела подобрать подбородок. Не втянула живот. Смеялась так, что глаза почти исчезли.

Потом увидела Витю. Он смотрел на меня.

Аня держалась за мою руку.

Максим был взъерошенный, совершенно обычный, как дома.

У Миши между ладонями торчала машинка.

— Вот эта, — сказала я.

Дочь наклонилась ближе.

— Мне тоже нравится.

— А можно мне тут руку… — начал сын.

— Нет, — хором ответили мы с Аней.

Паша улыбнулся.

— Хорошо. Оставляем руку.

Фотографии прислали через пять дней.

Были там и правильные. Где мы ровно сидели, смотрели в камеру и все одновременно держали глаза открытыми.

Но распечатала я ту, с машинкой.

Поставила на комод.

Вечером Витя долго её рассматривал.

— Ещё одну закажешь?

— Зачем?

— На работу поставлю.

Я открыла папку.

— Может, тебе другую? Где мы нормально сидим?

Муж наклонился над экраном, нашёл нужный кадр и ткнул пальцем.

— Вот эту. Где ты смеёшься.