Стажёр

Больше всего Николая Ивановича раздражал бейджик.

Не оранжевый жилет, который оказался коротковат. Не ранний подъём. Даже не ноги, которые к вечеру гудели так, будто он весь день ходил по лестнице.

Бейджик.

Под его именем крупными буквами было написано: «Стажёр».

В пятьдесят девять лет.

Он несколько раз переворачивал его фотографией к груди. Но пластиковый держатель всякий раз разворачивался обратно.

На мебельной фабрике Николай Иванович проработал тридцать один год.

Последние двенадцать — мастером участка.

Там его знали по голосу. Он мог пройти по цеху и на слух определить, какой станок пора остановить. К нему шли, когда не сходились размеры, когда застревала деталь, когда новый рабочий говорил, что всё сделал правильно, а дверца всё равно висит криво.

Потом фабрику закрыли.

Без громкой истории. Сначала стало меньше заказов. Потом задержали зарплату. Потом всех собрали и объяснили, что дальше работать не получится.

Николай Иванович вынес из своего шкафчика кружку, отвёртку с синей ручкой и фотографию дочери с первого сентября.

Фотографию он давно собирался забрать домой.

На ней Оле было семь.

Теперь — тридцать два.

Она работала в какой-то большой компании, говорила по телефону слова, которых он не всегда понимал, и всё время куда-то летала.

Ей о закрытии фабрики он не сказал.

— Отпуск у меня, — объяснил, когда она позвонила среди дня.

— Здорово. Хоть отдохнёшь.

Он согласился.

В супермаркет возле дома требовался сотрудник торгового зала.

Николай Иванович походил вокруг объявления два дня. На третий зашёл.

Жена, узнав, только спросила:

— Смены какие?

Он рассказал.

— Нормально. Пешком десять минут. Обедать успеешь прийти.

Она погладила ему две рубашки и положила на стул.

— Оле скажи.

— Скажу.

— Когда?

— Сам скажу, Лена.

Она больше не спрашивала.

Его наставника звали Дима.

Диме было двадцать три. Он быстро ходил, быстро говорил и умудрялся одновременно поправлять товар на полке, отвечать покупателю и объяснять Николаю Ивановичу, куда нажимать на маленьком рабочем терминале.

— Сначала сканируем. Потом сюда. Потом количество. Всё.

Николай Иванович кивал.

Через пять минут выяснялось, что он забыл второй шаг.

— Дим, подойди.

Дима подходил.

— Вот сюда же. Помните?

Николай Иванович помнил, что ему показывали. Но на экране уже было другое окно, и нужная кнопка куда-то исчезла.

— Давайте я, — говорил Дима.

Забирал прибор, быстро нажимал несколько раз и возвращал.

Получалось правильно.

Только Николай Иванович по-прежнему не понимал как.

Вечером жена спрашивала:

— Ну что, освоился?

— Потихоньку.

Он ел суп и смотрел на свои руки.

Этими руками он собирал кухни, подгонял столешницы, вытаскивал из сложных заказов целые бригады.

Теперь не мог принять коробку груш без посторонней помощи.

На четвёртый день он перепутал два похожих товара.

Ничего страшного не случилось. Ошибку заметили, исправили, Дима даже не рассердился.

Но Николай Иванович услышал, как тот сказал старшей смены:

— Я пока сам за него проверю.

И почему-то весь день потом не мог проглотить эту фразу.

За него проверят.

Он всегда проверял за другими.

В обед достал телефон, открыл старую переписку с товарищем с фабрики.

«Ну что, нашёл чего?» — спрашивал тот неделю назад.

Николай Иванович набрал: «Пока нет».

Посмотрел.

Стереть не успел — позвали в зал.

Сообщение так и осталось неотправленным.

Оля пришла в пятницу.

Взяла корзину, зашла за фруктами и увидела отца возле тележки с коробками.

Он тоже её увидел.

Сначала почему-то посмотрел на бейджик. Потом на ближайшую дверь в подсобку.

Дочь успела раньше.

— Пап?

Он поставил ящик на тележку.

— Привет.

Оля оглядела жилет, терминал у него в руке, коробки.

— Ты здесь работаешь?

— Как видишь.

Прозвучало грубее, чем он хотел.

Она помолчала.

— А фабрика?

— Закрылась.

— Когда?

— В прошлом месяце.

У Оли чуть изменилось лицо.

Николай Иванович отвернулся, поправил грушу в ящике.

— Давай потом поговорим. Я занят.

Она поставила корзину на пол.

— Хорошо. Когда у тебя перерыв?

Он посмотрел на часы.

— Через двадцать минут.

— Я подожду.

Они сели в маленькой пекарне через дорогу.

Оля купила два чая. Николай Иванович сразу полез за кошельком.

— Пап, я уже оплатила.

Он убрал кошелёк, но куртку не расстегнул.

— Мама знает? — спросила дочь.

— Знает.

— А мне почему не сказал?

— Чтобы не переживала.

Оля посмотрела на него поверх чашки.

— А ты сейчас как?

Он пожал плечами.

— Нормально. Работа есть.

Она подождала.

Николай Иванович провёл пальцем по картонному краю стакана.

— Ты только никому пока не рассказывай.

— Про фабрику?

— Про магазин.

Оля поставила чай.

— Почему?

Он знал, что она спросит. Даже ответ придумал заранее.

Что это ненадолго. Что он присматривает другие варианты. Что ему ещё звонили с производства за городом.

Но сказал совсем другое:

— Не получается у меня пока.

— Что именно?

— Всё. Эти приборы. Порядок этот. Я там человека вдвое моложе себя по пять раз дёргаю. Он уже сам делает, лишь бы не объяснять.

Оля слушала внимательно, не перебивая.

— Вчера сказал: «Я за него проверю». Представляешь? За меня.

Она опустила глаза.

Потом вдруг спросила:

— А помнишь, я тебе говорила, что у нас новую программу ввели?

— Ну.

— Я во вторник два часа не могла отчёт отправить. Сотрудница из соседнего отдела пришла и сделала за минуту.

Он посмотрел на дочь.

— Ты же в этом разбираешься.

— В старой программе разбиралась.

— А чего мне не рассказала?

Оля слабо улыбнулась.

— Не хотелось. Я потом ещё в туалете сидела, чтобы никто не видел, как я реву.

Николай Иванович выпрямился.

— Из-за программы?

— Из-за того, что все будто умеют, а я одна нет.

Он хотел сказать, что она у него умная. Что с одной программы ещё никто не пропал. Что надо спокойно попросить показать ещё раз.

Открыл рот.

И закрыл.

Оля подвинула к нему пакет с булочкой.

— Ты ел вообще?

До магазина они дошли вместе.

У входа дочь спросила:

— В воскресенье полку мне повесишь?

— Повешу.

— Только не утром. Давай выспишься сначала.

Он кивнул.

Оля обняла его, придерживая ладонью за плечо. Оранжевый жилет торчал из-под расстёгнутой куртки.

Николай Иванович уже не пытался его запахнуть.

После перерыва он нашёл Диму возле молочного отдела.

— У тебя минут пять будет?

— Что-то не получается?

— Да. Но ты у меня прибор не забирай. Покажи пальцем, а нажимать я сам буду.

Дима убрал руку, которую уже протянул к терминалу.

— Хорошо.

— И помедленнее, если можно.

Они встали возле пустой тележки.

Николай Иванович достал из кармана маленький блокнот.

Дима объяснял. Он нажимал, записывал, возвращался назад.

Один раз снова открыл не то окно.

— Так, — сказал Николай Иванович. — Теперь не трогай. Я сам попробую вспомнить.

Дима стоял рядом и ждал.

Домой он пришёл позже обычного.

Жена выглянула из кухни.

— Устал?

— Устал.

— Суп будешь?

— Буду.

Он повесил куртку, положил блокнот на стол и достал телефон.

В старой переписке всё ещё стояло неотправленное: «Пока нет».

Николай Иванович стёр его.

Написал:

«Устроился в магазин возле дома. Осваиваюсь».

Через минуту пришёл ответ:

«А у вас ещё люди нужны?»

Он посмотрел на экран, потом набрал:

«Завтра спрошу».

На второй неделе к ним вышла новая сотрудница.

Женщина лет сорока. Раньше работала в столовой, теперь стояла возле полки с крупами и сосредоточенно смотрела в терминал.

Николай Иванович узнал этот взгляд.

Поставил коробку.

— Что там у вас?

— Я, кажется, не туда нажала.

Он подошёл ближе.

На экране горело окно, которого он ещё не видел.

Женщина виновато улыбнулась:

— Совсем я с этим не дружу.

Николай Иванович посмотрел на свой блокнот, выглядывавший из нагрудного кармана.

Потом повернулся к молочному отделу.

— Дим, подойди на минутку.

И, подвинув женщине пустую коробку, чтобы было куда поставить прибор, добавил:

— Послушаем вместе. Я тоже это ещё не умею.