Вешалка с двигателем

Беговую дорожку я покупала для другой женщины.

Та женщина собиралась вставать в шесть, пить воду с лимоном и проходить десять тысяч шагов до завтрака. У неё были красивые спортивные брюки, ровная осанка и довольно смутные представления о моей настоящей жизни.

Примерно через неделю выяснилось, что мы с ней несовместимы.

В шесть я могла встать только при пожаре. Лимон быстро закончился. Спортивные брюки оказались удивительно удобными для лежания.

Дорожка осталась.

Сначала на ней висела одна футболка. Потом муж обнаружил, что поручень идеально подходит для брюк. К осени мы уже пользовались всеми возможностями тренажёра, кроме предусмотренной изготовителем.

Решение продать его пришло, когда я попыталась найти под бельём кнопку включения.

— Хорошая вещь, — заметил муж.

— Забирай себе.

— Зачем? У меня есть стул.

В объявлении я написала: «Состояние отличное, использовалась мало».

Потом посмотрела на высохшую простыню, вздохнула и исправила: «По назначению использовалась мало».

Первый покупатель предложил обмен на аквариум.

Второй хотел, чтобы я привезла дорожку за сорок километров, подняла на четвёртый этаж и дала неделю потестировать.

Третий спросил, выдержит ли она кабана.

Я уже собиралась удалить объявление, когда позвонил мужчина с приятным голосом.

— Здравствуйте. У вас дорожка ещё продаётся?

— Да.

— Прекрасно. Скажите, а на ней можно идти и постепенно умирать?

Я перестала складывать полотенца.

— Это вы у меня спрашиваете?

— Ну да. Она резко не останавливается?

Из комнаты появился муж.

За три года существования тренажёра он впервые заинтересовался его судьбой.

— Вы для кого покупаете? — осторожно уточнила я.

— Для молодого человека.

Муж подошёл ближе.

— А вы с ним это обсуждали?

В трубке помолчали.

— Простите. Я режиссёр. У нас спектакль.

Режиссёра звали Аркадий. Он приехал в длинном шарфе, хотя на улице было тепло, и с двумя юношами, которые сразу посмотрели на дорожку с профессиональной ненавистью грузчиков.

— Вот она, — сказала я.

Аркадий медленно обошёл тренажёр.

— Да.

Потрогал поручень.

— Да!

Я начала волноваться, не слишком ли дёшево продаю.

— Понимаете, — объяснил он, — человек бежит к успеху. Всю жизнь. Учится, работает, покупает квартиру, меняет квартиру, покупает квартиру побольше…

— Знакомый сюжет, — сказал муж.

— И всё это время остаётся на месте!

Мы посмотрели на дорожку.

За нашу семейную жизнь она действительно далеко не продвинулась.

Аркадий попросил включить.

Дорожка ожила с негромким писком. Я смахнула с панели пыль, на всякий случай всем видом показывая, что именно так обычно и начинаю тренировку.

Один из юношей встал на полотно.

Пошёл.

Аркадий отступил и прищурился.

— Кирилл, представь, что тебе пообещали повышение.

Кирилл пошёл бодрее.

— Теперь отказали.

Кирилл замедлился.

— А теперь дали, но без зарплаты.

Кирилл сделал такое лицо, что я сразу поверила в искусство.

Они забрали дорожку в тот же вечер.

На освободившееся место я поставила цветок.

Муж принёс брюки, увидел цветок и некоторое время стоял в растерянности.

Через месяц Аркадий написал:

«Ваша дорожка выходит к зрителю. Два приглашения у администратора».

Муж сказал, что идти надо обязательно. Деньги за дорожку мы уже получили, но ему хотелось убедиться, что она нашла себя.

Театр оказался в полуподвале бывшего дома культуры.

В гардеробе пахло утюгом. Возле входа стояли два совершенно разных кресла. Администратор одновременно проверяла билеты и ела яблоко.

Зал был маленький. Настолько, что, если бы спектакль нам не понравился, актёры непременно заметили бы это по лицу мужа.

Мы сели во втором ряду.

На сцене стояла наша дорожка.

Я почувствовала странную гордость. Примерно такую испытывают родители на утреннике, когда их ребёнок ещё ничего не сделал, но уже хорошо стоит.

Погас свет.

Вышел Кирилл.

В костюме, с портфелем, с выражением человека, которому давно обещают повышение.

Он встал на дорожку.

Она пискнула.

Я толкнула мужа локтем.

— Узнаёшь?

— Своих по голосу узнаю.

Спектакль оказался смешным.

К Кириллу подходили разные люди. Требовали справки, результаты, обещания. Вручали ему диплом, забирали диплом, советовали верить в себя, тут же уточняя, что одной веры недостаточно.

Он шёл всё быстрее.

Потом на сцене появилась женщина в огромной шляпе и спросила, счастлив ли он.

Кирилл попытался ответить, но у него уже не хватало дыхания.

Зал засмеялся.

Я тоже.

А потом актёр сказал одну фразу — негромко, уже почти в темноте, — и в зале неожиданно стало тихо.

Я забыла про тренажёр.

Про то, сколько за него отдала. Про бельё. Про мужа, который в начале спектакля шептал комментарии.

Просто смотрела.

После поклонов к нам подошёл Аркадий.

— Ну как?

Муж пожал ему руку.

— Вещь у нас, оказывается, серьёзная стояла.

Я хотела сказать, что спектакль мне понравился. Даже очень. Но почему-то сказала другое:

— А у вас женщина в шляпе… Ей ведь неудобно. Она всё время придерживает её рукой.

Аркадий оживился.

— Там крепление плохое. Мы переделывали, но…

— Надо гребень пришить изнутри. И сзади резинку. Тогда не будет съезжать.

Он посмотрел на меня с новым интересом.

Муж тихонько отступил.

Он давно знал этот мой голос.

Таким голосом я обычно предлагала просто посмотреть, что продают в отделе тканей, а потом мы ехали домой с шестью метрами материала.

— Вы шить умеете? — спросил Аркадий.

— Немного.

— А в субботу вы свободны?

В следующую субботу я сидела за кулисами и пришивала к шляпе гребень.

Мимо прошёл Кирилл, волоча портфель.

Потом пробежала администратор с яблоком.

Из зала донёсся знакомый писк.

— Начали? — спросила я.

— Репетируют, — ответил Аркадий. — Сегодня с ускорением.

Я закрепила нитку зубами, посмотрела на женщину в шляпе и попросила её покрутить головой.

Шляпа держалась.

Телефон завибрировал.

Муж прислал фотографию брюк, лежащих на спинке стула.

«У нас тут кризис хранения».

Я ответила:

«Купи велотренажёр».

Подумала и дописала:

«Только сначала узнай, нет ли у театра планов на велосипедистов».