Вторая примерка

— Если придёт моя дочь, скажите, что я только брюки подшивал.

Виктор Павлович произнёс это уже у двери. Одну руку держал на ручке, другой теребил пустой чехол от костюма.

Я подняла глаза от квитанции.

— А пиджак мне куда спрятать?

Он посмотрел на синий пиджак, который я только что повесила на плечики.

— Да. Не подумал.

И улыбнулся так виновато, что мне захотелось налить ему чаю.

Виктору Павловичу было семьдесят два. Я знала его давно. Сначала он приносил мне вещи жены: укоротить платье, заменить подкладку, перешить пуговицы. Потом жена стала приходить сама. Маленькая, разговорчивая, с удивительным умением выбрать ткань, которая на прилавке выглядела скучно, а на ней — дорого.

Три года назад её не стало.

С тех пор Виктор Павлович приносил только починку. Карман зашить. Молнию заменить. Один раз попросил пришить пуговицу к пальто и долго объяснял, что дома иголку не нашёл.

А сегодня пришёл с новым костюмом.

Тёмно-синим, из хорошей ткани. Брюки требовалось укоротить, рукава пиджака тоже.

— К какому числу? — спросила я.

— К субботе желательно.

— Успеем. Торжество какое-то?

Он посмотрел на меня через зеркало.

— Вроде того.

На примерке он стоял непривычно прямо.

Обычно сутулился, разглядывал пол, извинялся, если я просила повернуться. Сегодня расправил плечи и даже пригладил волосы, пока думал, что я не вижу.

Костюм ему шёл.

Я подвернула второй рукав.

— Чуть короче сделаю. Рубашку будет видно.

— Рубашку я тоже купил.

Сказал и тут же добавил:

— Со скидкой.

— Я не налоговая, Виктор Павлович.

Он тихонько рассмеялся.

Но перед уходом всё-таки попросил ничего не говорить дочери.

Я объяснила, что чужие заказы не обсуждаю. Врать, если спросят прямо, тоже не стану.

— Да я понимаю, — сказал он. — Глупость сморозил.

— Вы её боитесь, что ли?

— Обидеть боюсь.

Больше я не спрашивала.

У меня маленькое ателье. Люди здесь иногда рассказывают такое, чего не знают даже их близкие. Снимают пальто, встают перед зеркалом — и вдруг начинают говорить.

Но если человек замолчал, я его не тороплю.

На вторую примерку Виктор Павлович пришёл с дочерью.

Ирина была мне знакома. Деловая, собранная женщина лет сорока пяти. Всё время куда-то спешила и всегда знала, как лучше.

Она привозила отцу продукты, записывала к врачам, разбиралась с квитанциями. После смерти матери сама переклеила ему обои в кухне.

Виктор Павлович её очень хвалил.

— Без Иры я бы пропал.

Так и говорил.

В тот день она вошла первой, поставила сумку на стул.

— Здравствуйте. Папа сказал, ему нужен совет.

— По поводу костюма?

— Я сама пока не знаю.

Из примерочной вышел Виктор Павлович.

В новой голубой рубашке, с застёгнутым пиджаком.

Ирина замолчала.

Он остановился перед зеркалом и неловко провёл ладонью по лацкану.

— Ну как?

Она посмотрела на него, потом на меня.

— Хорошо. Только куда ты в нём?

— В субботу пойду.

— Куда?

Он поправил манжет.

— На свидание.

Я взяла коробку с булавками и отошла к рабочему столу.

За спиной стало очень тихо.

Потом Ирина спросила:

— Ты серьёзно?

— Да.

— С кем?

— С Еленой Сергеевной. Я тебе рассказывал. Мы в библиотеке познакомились.

— Ты говорил, она тебе книгу посоветовала.

— Посоветовала.

— А теперь у вас свидание?

Виктор Павлович не ответил.

Я включила машинку, хотя шить в этот момент было совершенно нечего. Просто решила дать им возможность поговорить чуть тише.

Но Ирина сама подошла ко мне.

— Мы ненадолго выйдем?

— Конечно.

Они вышли на улицу.

Через окно я видела, как стоят возле клумбы. Ирина что-то говорила, потом отвернулась. Виктор Павлович терпеливо ждал.

На пиджаке у него возле локтя осталась белая нитка намётки.

Я почему-то всё время смотрела на эту нитку.

Вернулись они минут через пятнадцать.

Ирина села у окна, а Виктор Павлович снова встал перед зеркалом.

Я проверила длину брюк.

— Пройдитесь немного.

Он прошёл до двери и обратно.

— Удобно?

— Да.

— Тогда снимайте. Намётку уберу, отпарю, и можно забирать.

Он скрылся за занавеской.

Ирина смотрела на его старую куртку, висевшую на крючке.

— Я ужасно себя повела, да? — спросила она тихо.

Я не ответила.

— Он же позвал меня помочь. А я первым делом спросила, зачем ему в его возрасте свидания.

Она поморщилась.

— Прямо так и сказала. На улице.

Из примерочной послышался стук вешалки.

Ирина понизила голос.

— Три года уговаривала его куда-нибудь ходить. Общаться. Не сидеть дома. А он пошёл, и мне… Мне почему-то стало обидно.

Она достала телефон, посмотрела на тёмный экран и убрала обратно.

— Мне до сих пор кажется, что мама уехала. Что я сейчас позвоню, она возьмёт трубку. А он, значит, уже может…

Ирина не договорила.

Занавеска отодвинулась.

Виктор Павлович стоял с костюмом на руке. Он явно слышал последние слова.

— Я тоже иногда хочу ей позвонить, Ир.

Дочь подняла голову.

— В четверг чайник купил. Старый потёк. Принёс домой и думаю: надо матери сказать, что ручка неудобная, пусть осторожнее берёт.

Он протянул мне пиджак, но я не сразу его взяла.

— А потом вспомнил, — закончил он.

Ирина закрыла глаза ладонью.

— Пап…

Он подошёл, сел на соседний стул.

Некоторое время они просто сидели.

— Ты могла мне это дома сказать, — произнёс он наконец.

— Я знаю.

— Я не сердился бы.

— Знаю.

— А я мог не прятаться с этим костюмом, как школьник.

Ирина коротко засмеялась сквозь слёзы.

— Мог.

Я возилась с отпаривателем дольше обычного.

Пока костюм остывал, Ирина спросила, куда они собираются.

Оказалось, в филармонию. Там в субботу играли музыку из старых фильмов.

— Елена Сергеевна любит, — объяснил Виктор Павлович.

— А ты?

Он пожал плечами.

— Я тоже. Только названий не знаю.

Ирина потянулась к телефону.

— Покажи, какая программа.

Они стали разглядывать экран.

Я убрала нитки, почистила плечики щёткой и повесила костюм в чехол.

Когда Виктор Павлович достал кошелёк, дочь привычно сказала:

— Пап, я заплачу.

— Я сам, — ответил он.

Она помедлила и убрала руку.

— Хорошо.

В пятницу Ирина пришла одна.

Я даже испугалась, что костюм дома сел иначе или брюки оказались короткими.

Но она достала из сумки два галстука.

Один серый, второй синий в мелкий рисунок.

— Вы же рубашку видели. Какой лучше?

Я приложила оба к голубому отрезу ткани.

— Этот.

— Я тоже так думаю.

Она свернула серый и задержалась у стола.

— Папа сегодня с утра ботинки чистил.

Я улыбнулась.

— Костюм обязывает.

— Он раньше маме всегда сапоги чистил. Свои и её ставил рядом. Я совсем забыла.

Ирина провела ладонью по синему галстуку.

— А сегодня позвонил спросить, где у него хорошая щётка. Представляете, я знаю, где у него щётка, а что он музыку из фильмов любит — не знала.

Она помолчала.

— Спасибо вам.

— За рукава?

— И за них тоже.

Через две недели Виктор Павлович пришёл забрать починенную куртку.

Я, конечно, собиралась промолчать. Но не выдержала.

— Ну как концерт?

Он поставил на стойку пакет с яблоками.

— Хорошо.

— Музыка понравилась?

— Музыка хорошая.

Сказал и посмотрел на меня с улыбкой.

— Только мы после ещё два часа гуляли. Я потом названия прочёл и понял, что половину не помню.

Я тоже улыбнулась.

Он убрал куртку в сумку, но уходить не торопился.

— Тамара, у вас по средам вечером открыто?

— До семи.

— Можно с Еленой Сергеевной прийти? У неё платье есть, надо длину посмотреть.

— Приходите.

Он кивнул, взял сумку и уже у двери оглянулся:

— Только вы сами ей скажите, где лучше укоротить. А то она меня спрашивает, я смотрю…

— И что?

Виктор Павлович развёл руками.

— А мне всё нравится.