Утро вторника началось с совершенно дурацкой, мелкой и от того еще более раздражающей ссоры.
Катя стояла посреди кухни в одном туфле, пытаясь одновременно накрасить ресницы и найти ключи от машины. Она опаздывала на важную планерку. Илья, ее муж, в это время невозмутимо пил кофе, листая ленту новостей в телефоне.
— Илья, ты видел мои ключи? — раздраженно бросила она.
— На тумбочке в коридоре нет? — не отрываясь от экрана, спросил он.
— Если бы они были там, я бы не спрашивала! Я же просила тебя вчера вечером положить их на место, когда ты перегонял машину!
Она заметалась по квартире. Ключи в итоге нашлись в кармане его куртки. Катя была на взводе. Сработал эффект домино: недосып, стресс на работе и эта утренняя задержка слились в один поток недовольства.
— Ты невыносим, — зло бросила она, выхватывая ключи. — Тебя ни о чем нельзя попросить. Я вечно всё должна контролировать сама!
— Кать, ну извини, забыл. Чего ты заводишься из-за мелочи? — он примирительно поднял руки, но это только подлило масла в огонь.
— Потому что вся наша жизнь состоит из таких «мелочей», Илья!
Она схватила сумку и шагнула за порог.
— Кать, подожди! — он вышел за ней в коридор. — Давай не будем ссориться из-за ерунды. Хорошего дня. Я люблю тебя.
Он потянулся, чтобы поцеловать ее на прощание, но она демонстративно отстранилась, увернувшись от поцелуя.
— Вечером поговорим, — холодно отрезала она и сбежала по лестнице.
Весь день этот холодный утренний эпизод сидел в ней занозой. К обеду злость окончательно выветрилась, уступив место тягучему чувству вины. Илья был хорошим мужем. Заботливым, смешным, надежным. А она сорвалась на него из-за каких-то дурацких ключей и собственной неорганизованности.
Возвращаясь с работы, Катя заехала в супермаркет. Она решила устроить примирительный ужин. Купила стейки, которые Илья обожал, бутылку хорошего красного вина и его любимые фисташковые эклеры.
В 18:30 она вошла в квартиру. Дома было тихо. На кухонном столе так и стояла его утренняя кружка с недопитым кофе. Катя улыбнулась, покачала головой и принялась за готовку.
В 19:15 она отправила ему сообщение:
«Прости меня за утро. Я была истеричкой. Жду дома, готовлю стейки. Очень люблю тебя ❤️»
Возле сообщения появилась одна серая галочка. Отправлено, нонедоставлено.
Катя не придала этому значения. Илья работал инженером на объектах, там часто барахлила связь.
В 19:45 стейки были готовы. Катя накрыла на стол, зажгла бра на стене, чтобы создать уютный полумрак.
Телефон Ильи по-прежнему был вне зоны действия сети.
В 20:30 она начала злиться. Опять. Ужин остывал. Вино в бокалах нагревалось.
— Ну прекрасно, — пробормотала она в пустоту кухни. — Видимо, решил обидеться в ответ и пошел пить пиво с коллегами.
В 21:10 экран ее смартфона, лежащего на столе, наконец-то загорелся. Но это было не сообщение в мессенджере. Звонил незнакомый номер.
Катя с раздражением смахнула зеленую кнопку:
— Да?
— Екатерина Андреевна? — голос в трубке был женским, строгим, с легким казенным оттенком.
— Да. А с кем я говорю?
— Вас беспокоят из Первой городской клинической больницы. Ваш муж, Смирнов Илья Алексеевич, поступил к нам около часа назад.
Сердце Кати пропустило удар. Злость мгновенно испарилась, оставив после себя ледяной вакуум.
— Что случилось? Он попал в аварию? Он жив? Можно к нему приехать? — слова сыпались из нее пулеметной очередью.
— Екатерина Андреевна, послушайте меня… — женщина на том конце провода сделала паузу. Она делала такие паузы каждый день, но к этому невозможно было привыкнуть. — Обширный инфаркт. Ему стало плохо прямо на улице, прохожие вызвали скорую. Реанимационная бригада боролась, но… мне очень жаль. Мы констатировали смерть в 20:45. Примите наши соболезнования.
Катя не закричала. Она не выронила телефон. Она просто перестала дышать. Мир вокруг сузился до размеров маленькой кухни.
Голос в трубке продолжал говорить что-то о документах, о морге, о том, куда ей нужно подъехать завтра утром, но Катя слышала лишь глухой белый шум.
Она положила телефон на стол. Медленно опустилась на стул.На тарелках лежал остывший, покрывшийся корочкой жира стейк. В коридоре сиротливо стояли его домашние тапочки. А в раковине стояла та самая кружка с утренним кофе, который он не успел допить.
Катя смотрела на эту кружку, и в голове раз за разом, словно заезженная пластинка, прокручивалась одна и та же сцена.
Он стоит в коридоре. Он тянется к ней. «Хорошего дня. Я люблю тебя». А она отворачивается.
Она не сказала ему «пока». Она не сказала, что тоже его любит. Ее последними словами человеку, который был для нее всем миром, были холодные, злые упреки.
Катя открыла мессенджер. Сообщение про стейки и извинения так и висело с одной серой галочкой. Он его не прочитал. И больше никогда не прочитает.
В тишине пустой квартиры наконец раздался тихий, надломленный всхлип, который перерос в крик — страшный, животный вой человека, у которого забрали самое дорогое, не оставив даже шанса на простое «прости».
И больше всего на свете ей сейчас хотелось отдать всё, что у нее было, ради одной-единственной возможности вернуться в это утро. Найти эти проклятые ключи, обнять его в дверях и никогда, никогда не отпускать.