Первый чужой финал Мария обнаружила в романе, где героиня должна была уехать одна.
Вместо последних двух страниц в книгу аккуратно вклеили новые. Теперь героиня возвращалась, мужчина учился варить суп, а в заключительном абзаце они находили во дворе полосатого кота.
— Вандализм, — сказала заведующая.
Через неделю вернулась другая книга. В ней поссорившиеся братья открывали мастерскую. Кот был чёрный.
На третьей книге Мария проверила формуляр. Все три брал Аркадий Львович — худой пенсионер в старом плаще, который приходил по вторникам и всегда выбирал книги с крупным шрифтом.
— Вы вклеиваете страницы? — спросила она.
— Аккуратно?
— Это не ответ.
— Значит, аккуратно.
Он не отрицал. Достал из сумки клей-карандаш, ножницы и четвёртый финал, ещё не вклеенный.
— Зачем?
— Жена не любит плохие окончания.
— Покупайте свои книги и меняйте что хотите.
— На пенсию много не купишь. И места дома нет.
Мария выписала стоимость трёх испорченных экземпляров. Аркадий Львович посмотрел на сумму, пересчитал деньги в кошельке и положил на стойку только половину.
— Остальное во вторник.
— Четвёртую книгу оставьте.
— Нельзя. Вера на середине.
— Пусть дочитает оригинал.
— Она расстроится.
— Это литература. Там иногда расстраиваются.
Аркадий Львович вздохнул и вернул книгу. На следующий вторник не пришёл. И через неделю тоже.
Мария чувствовала себя одновременно правой и виноватой, что раздражало сильнее обычной вины. Она нашла адрес в карточке и поехала после работы.
Дверь открыла женщина с короткими седыми волосами. За её спиной на столе стояла лампа с увеличительным стеклом.
— Вы из библиотеки? — спросила Вера.
— Откуда вы знаете?
— Аркаша второй вторник ходит по квартире и делает вид, что ему не нужны книги.
Аркадий Львович появился в коридоре.
— Я собирался заплатить.
— Я не за деньгами.
— А за книгой? Мы её не брали.
Мария прошла в комнату. На диване лежали распечатанные страницы, стопка тетрадей и несколько книг из букинистического магазина. На полке сидел настоящий полосатый кот.
— Значит, кот не выдуманный, — сказала она.
— Это Гамлет, — ответила Вера. — У него как раз плохой характер и хороший финал.
Мария взяла тетрадь. В ней были переписаны не окончания, а первые главы знакомых романов.
— Это вы пишете?
— Я.
— Зачем?
Вера посмотрела на мужа.
— Потому что он думает, будто обманывает меня. А я уже десять лет исправляю его исправления.
Аркадий Львович снял плащ, хотя всё это время стоял в нём.
— Какие ещё исправления?
— Садитесь оба, — сказала Вера. — Сейчас узнаете, чем на самом деле закончилась ваша четвёртая книга.
Вера плохо видела после неудачной операции. Читать могла только под сильной лампой, медленно, по несколько страниц. Аркадий приносил ей книги с крупным шрифтом и вечером слушал пересказ.
— Если финал грустный, он начинает кашлять, — сказала Вера. — Очень выразительно. Потом забирает книгу «подклеить корешок».
— Ты знала?
— С первого раза. У автора героиня не могла назвать кота Пельменем. У неё был другой словарь.
— Почему молчала?
— Мне было интересно, сколько ты продержишься.
— Десять лет, — сказал Аркадий с достоинством.
Оказалось, Вера не просто замечала подмену. Она переписывала начала так, чтобы придуманные мужем финалы становились возможными. Если герой в оригинале был равнодушен к брату, в её первой главе он тайком хранил детскую фотографию. Если женщина в конце возвращалась домой, Вера добавляла в начало письмо, которое та не решалась отправить.
— Мы по очереди исправляем авторов, — объяснила она. — Только Аркаша считает, что работает один.
Мария перелистала тетради. Тексты были неровные, местами смешные, но герои в них не меняли характер по щелчку. Вера готовила их заранее к тому, что Аркадий собирался подарить им в конце.
— Почему обязательно кот? — спросила Мария.
— Он не умеет заканчивать, — сказала Вера. — Кот у него вместо точки.
Гамлет спрыгнул с полки и улёгся на распечатках.
Мария объяснила, что библиотечные книги всё равно придётся заменить. Аркадий не спорил. Достал конверт с оставшейся суммой и попросил разрешить платить частями.
— А страницы можно забрать? — спросила Вера. — Жалко выбрасывать.
Мария обещала аккуратно отделить их при ремонте.
На работе она рассказала заведующей не всё. Только что нарушитель найден, ущерб возместит. Про Веру, тетради и Гамлета промолчала — не из служебной необходимости, а потому что чужая домашняя игра не просилась в протокол.
Однако книги с крупным шрифтом в фонде почти закончились. Новые стоили дорого. Мария написала объявление о сборе изданий, затем вспомнила, что Аркадий Львович наверняка снова начнёт вклеивать страницы, и добавила условие: книги должны быть личными, не библиотечными.
За две недели принесли сорок три тома. Половина была мелким шрифтом, три пахли сыростью, один оказался справочником по тракторным двигателям. Подходящих осталось двенадцать.
Аркадий пришёл выбирать во вторник.
— Эти можно портить? — уточнил он.
— Можно редактировать. Портить нельзя.
— Разница субъективная.
Мария выдала ему чистую папку с файлами. Теперь новые страницы не вклеивали: их вставляли отдельно, чтобы следующий читатель мог выбрать оригинальный или семейный финал.
Первой участницей стала пожилая женщина из соседнего дома. Она прочла оба варианта и заявила, что авторский честнее, зато в версии Аркадия лучше суп. Потом принесла собственное окончание — без примирения, но с поездкой к морю.
На третьей встрече пришёл подросток и потребовал вернуть в один роман плохой финал. По его словам, герой не заслужил прощения только потому, что в последней главе вымыл посуду. Аркадий спорил двадцать минут, Вера слушала, а затем вычеркнула из своего начала оправдательное письмо героя.
— Вот, — сказала она мужу. — Молодёжь не дала тебе всех помирить.
— Зато кота оставим?
— Кот ни в чём не виноват.
После этого на полке появились цветные закладки: зелёная — светлый вариант, синяя — открытый, серая — без примирения. Читатели выбирали перед началом, но часто меняли закладку на середине.
Так появилась встреча по четвергам. Название придумала Вера: «Полка номер шесть». Именно там стояли книги с альтернативными страницами. Приходили пенсионеры, студенты, две школьницы и мужчина, который никогда ничего не писал, но строго следил, чтобы в каждом тексте были нормальные диалоги.
Заведующая сначала возражала:
— Библиотека не литературный кружок.
— Вообще-то именно он, — сказала Мария. — Просто обычно участники не знакомы.
Вера приезжала редко: глаза быстро уставали. Для неё читали вслух. Аркадий сидел рядом и каждый раз пытался заранее объяснить, почему изменил конец. Она останавливала:
— Не оправдывайся. Читай.
Весной они собрали лучшие тексты в небольшой альманах. На обложке нарисовали пустой подоконник — без кота. Аркадий возмутился и принёс фотографию Гамлета. Компромисс нашли: кот появился на последней странице.
Перед печатью Мария отнесла макет Вере.
— Вам какой финал оставить в рассказе про братьев? — спросила она. — Авторский или Аркадия Львовича?
— Оба.
— Читатель запутается.
— Пусть решает. Мы же не обязаны за него всё устраивать.
Аркадий поставил чай и осторожно подвинул жене лампу.
— Ты это говоришь, а сама переписала первую главу.
— Чтобы у человека был выбор, до выбора надо довести.
Альманах поставили на шестую полку. Его нельзя было взять домой: единственный экземпляр. Читатели оставляли между страницами записки со своими вариантами.
Через месяц Мария нашла в конце новый лист. Там библиотекарь ловила пожилого читателя за порчей книг, приходила к нему домой и в итоге заводила литературный кружок.
Последняя фраза была зачёркнута дважды. Под ней разными почерками стояли два варианта.
Аркадий написал: «И все разошлись по домам довольные».
Вера добавила: «Кроме заведующей. Она потребовала отчёт».
Мария оставила оба. Гамлета в этот раз не понадобилось.