Подпись была похожа на подпись Ларисы только издалека.
Вблизи буква «Л» получилась слишком круглой, а последний росчерк ушёл вверх. Отец всегда так подписывал за неё школьные дневники, когда мать работала в ночь.
Теперь его подделка стояла под актом приёмки строительных лесов.
Лариса подняла голову. На шестом этаже рабочие крепили фасадные панели. Новые соединители выглядели тоньше тех, что значились в проекте.
— Всем вниз! — крикнула она.
Отец вышел из вагончика в синей каске.
— Что случилось?
— Ты скажи.
Она показала акт. Виктор Степанович прочитал и сложил лист пополам, словно от этого подпись становилась меньше.
— Я принял партию. Тебя не было.
— Поэтому расписался моим именем?
— Мы бы сутки потеряли.
— Крепления не по спецификации.
— Они выдержат.
— У тебя есть расчёт?
— У меня тридцать два года на стройке.
— А у металла нет уважения к стажу.
Лариса остановила работы и опечатала склад. Через двадцать минут позвонил руководитель проекта Аркадий Михайлович. Спокойно спросил, понимает ли она стоимость простоя.
— Понимаю стоимость падения лесов.
— Не драматизируйте. Поставщик подтвердил соответствие.
— Сертификат на другую модель.
— Ваш отец проверил товар.
— Мой отец подделал подпись.
В вагончике стало тихо. Виктор Степанович отвернулся к окну.
После звонка он сказал:
— Три дня. Дай закончить этот участок, потом заменим.
— Зачем принимать плохую партию, если собирались менять?
— Потому что хорошая застряла на таможне. Если не закроем фасад, заказчик снимет бригаду. Люди два месяца без премии.
— Ты решил рискнуть ими ради их премии?
— Я решил, что держу объект.
Лариса написала служебную записку. Отец сидел напротив и молча крутил её белую запасную каску.
— Меня уволят, — сказал он.
— Возможно.
— И тебя за остановку.
— Возможно.
— Мать будет рада.
Лариса почти улыбнулась. Мать двадцать лет утверждала, что родственникам нельзя работать на одной стройке, потому что дома негде будет ругаться о другом.
В дверь постучали. Бригадир Рустам положил на стол ещё один акт.
— Это нашли у кладовщика. Та же партия, вчерашняя дата.
Под приёмкой стояла настоящая подпись Виктора Степановича.
— Два акта? — спросила Лариса.
Отец взял лист. Его лицо изменилось не от страха — от узнавания.
— Я этого не подписывал.
— Подпись твоя.
— Моя. Но акт был на крепёж для внутренних площадок. Они заменили первую страницу.
Рустам показал скрепку: бумагу действительно перекалывали. На обороте остался отпечаток старого заголовка.
— Кто принёс вам акт? — спросила Лариса.
Отец посмотрел на её белую каску.
— Аркадий Михайлович. И каску тоже он взял утром. Сказал, поедет к заказчику.
Лариса провела пальцем по внутреннему ободу. На пластике лежала свежая серая пыль, хотя её запасная каска хранилась в закрытом шкафу.
— Он был на складе?
— Он сказал, что нет, — ответил Рустам. — Но кладовщик видел человека в белой каске возле контейнера поставщика.
В этот момент руководитель проекта снова позвонил и потребовал немедленно поднять бригаду на леса.
Лариса включила громкую связь.
— Поднимем, — сказала она. — Как только вы объясните, зачем меняли страницы в актах.
Аркадий Михайлович приехал через час. Не вошёл — ворвался, не сняв белую каску Ларисы.
— Кто дал вам право обвинять руководство при рабочих?
— Тот же человек, который дал вам право брать мою каску, — ответила она.
Он снял её и поставил на стол.
— Перепутал.
— У вас размер больше.
Виктор Степанович разложил два акта рядом. Поддельная подпись дочери, его настоящая подпись на заменённой странице, сертификат на другую модель креплений.
— Я потребовал нужную партию, — сказал он. — Вы ответили, что всё согласовано.
— И было согласовано. Поставщик гарантирует нагрузку.
— Устно?
— Документы дошлют.
— Тогда зачем моя подпись под чужой страницей?
Аркадий Михайлович перешёл на другой тон.
— Виктор Степанович, вы сами подписали акт. Возможно, не посмотрели комплект. Возраст, нагрузка — бывает.
Отец медленно встал.
— Я могу забыть очки. Могу перепутать дату. Но я знаю, под чем расписываюсь.
Лариса отправила служебную записку заказчику и в технический надзор. Работы оставались остановлены. К вечеру бригада начала злиться уже не на крепления, а на неё.
— За простой нам не заплатят, — сказал один из монтажников.
— Если поставят нормальные леса, отработаем, — ответил другой.
— А пока дети чем питаться будут?
Лариса записала фамилии и телефоны. Не обещала невозможного, но сказала, что без письменного требования оплату никто даже не станет обсуждать.
Один из монтажников сорвал со стойки лист об остановке и бросил на землю. Виктор Степанович поднял бумагу, разгладил на колене и вернул на место.
— На меня злитесь, — сказал он. — Я принял партию и просил продолжить.
— А подпись её зачем поставил? — спросил Рустам.
Отец ответил не сразу.
— Потому что был уверен: если решение правильное, бумага не важна.
— А если бы что-то случилось, бумага стала бы её, — сказал Рустам.
Лариса ожидала, что отец огрызнётся. Он снял синюю каску и посмотрел на поддельный акт, который держал в руке.
— Стала бы, — признал он.
После этого спор не закончился, но изменился. Рабочие потребовали не просто оплатить простой, а дать им копии результатов экспертизы и актов. Лариса распечатала полный комплект. Отец сидел рядом и объяснял, чем отличаются крепления, которые сам ещё утром называл подходящими.
Лариса не стала объяснять людям, что безопасность важнее денег. Они это знали не хуже неё. Просто деньги нужны были сейчас, а возможная авария оставалась словом.
Она добилась, чтобы простой оформили как оплачиваемый по вине поставщика. Аркадий Михайлович отказался подписывать приказ. Тогда Виктор Степанович собрал бригаду и сказал:
— Кто выйдет на эти леса, того сам сниму. За дни отвечаю я.
— Чем отвечаешь? — спросил Рустам. — Своей зарплатой?
— Если понадобится.
Ночью со склада попытались вывезти контейнер с креплениями. Охрана остановила грузовик: Лариса заранее внесла партию в список опечатанного имущества. В кабине нашли новые накладные, где товар значился как предназначенный для другого объекта.
Поставщик начал утверждать, что произошла пересортица. Техническая экспертиза показала: крепления рассчитаны на меньшую нагрузку. Для внутренних площадок они подходили, для фасадных лесов — нет.
Аркадий Михайлович подписал замену ради экономии. Разницу собирался закрыть после сдачи этапа, когда придёт правильная партия. Подменённые страницы нужны были, чтобы ответственность осталась на прорабе и инженере.
— Я думал, Виктор не станет разбираться, — сказал он на комиссии. — Он сам просил не останавливать объект.
Отец не отрицал.
— Просил. И расписался за дочь. Это моя ответственность.
— Зачем? — спросил представитель заказчика.
Виктор Степанович посмотрел на Ларису.
— Потому что привык считать, что опыт разрешает нарушать правила аккуратно.
Аркадия Михайловича отстранили, материалы передали юристам. Поставщик за свой счёт привёз нужную партию. Бригаде оплатили простой не полностью, но большую часть удалось сохранить через коллективное обращение.
Отца с должности прораба сняли. Ему предложили остаться мастером до конца объекта. Он согласился не сразу.
— Тебе теперь начальником быть, а мне подчиняться? — спросил он дома.
— Я не начальник. Я инженер контроля.
— Хуже.
Мать поставила на стол тарелки.
— Наконец-то, — сказала она. — Один перестанет командовать, вторая перестанет жаловаться, что он командует.
— Ты чью сторону держишь? — спросили они одновременно.
— Кухни. Идите мыть руки.
На объекте отец действительно подчинялся плохо. Спорил по креплениям, требовал повторных замеров, однажды вернул Ларисе акт с тремя замечаниями красной ручкой.
— Мстишь? — спросила она.
— Контролирую контролёра.
— Подпись чья будет?
— Твоя. Я уже научен.
Фасад закончили с опозданием на девять дней. Перед демонтажем лесов Лариса поднялась на верхнюю площадку вместе с отцом. Он проверил каждый узел по привычке, хотя акты были подписаны и комиссия прошла.
— Эти выдержат, — сказал он.
— Теперь есть расчёт.
— И тридцать два года опыта.
— В приложении к расчёту.
Виктор Степанович усмехнулся.
Внизу рабочие складывали каски в контейнер. Белую Лариса забрала себе, синюю отец повесил рядом. На внутреннем ободе белой ещё оставалась серая полоса от чужих рук.
Она не стала её оттирать.