Плёнка оборвалась на слове «возвращайся».
Нина остановила катушку, нашла конец под столом и потянула к свету. На обратной стороне белым карандашом было написано: «М. Воронова, проба».
В эфирной ведомости песня значилась иначе: музыка Аркадия Воронова, слова областного поэта, исполнение вокального ансамбля. Женского имени не было.
Стоял ноябрь 1976 года. До вечерней передачи оставалось два часа. Песня должна была прозвучать первой — Воронов недавно получил республиканскую премию, и редактор обещал ему большое интервью.
Нина поставила найденный кусок на монтажный стол. Сначала послышался шум комнаты, затем женщина взяла две ноты на пианино и тихо запела ту же мелодию. Голос был ниже, чем у солистки ансамбля, и слегка хрипел на верхних нотах.
Нина узнала его.
Майя сидела с ней за одной партой до девятого класса, писала песни для школьных вечеров и всегда просила объявлять только исполнителей. Потом вышла замуж за Аркадия Воронова, который тогда играл на баяне в Доме культуры.
Нина позвонила по домашнему номеру.
— Майя? Это Нина Белова, с радио.
На другом конце помолчали.
— Я узнала.
— У меня ваша пробная запись.
— Уничтожь её.
— Песня ваша?
— В ведомости всё написано.
— Я спрашиваю не ведомость.
Майя ответила после длинной паузы:
— Не лезь. Поставьте ансамбль и забудь мой голос.
Редактор Павел Ильич вошёл в аппаратную с бутербродом и папкой текстов. Нина показала ему маркировку.
— Совпадение фамилий, — сказал он.
— Это жена Воронова.
— Тем более. Семейное авторство.
— Такого понятия нет.
— Зато есть эфир через час сорок.
Он велел склеить плёнку и не устраивать расследование. Воронов был нужен радио: давал концерты, приводил артистов, доставал новую аппаратуру. Жалоба перед эфиром означала скандал без доказательств.
Нина не спорила. Склеила основной рулон, но обрывок с голосом Майи оставила у себя.
За полчаса до передачи приехал Аркадий Воронов. Высокий, в новом пальто, с той уверенной улыбкой, которой обычно улыбаются людям, заранее знающим вопросы.
— Ниночка, всё готово?
— Почти. Кто написал мелодию?
Улыбка не исчезла.
— Я.
— А Майя почему записана на пробе?
Он посмотрел на катушку в её руках.
— Где вы это взяли?
— В вашей коробке.
— Это домашний набросок. Жена напела, чтобы я не забыл.
— Она напела гармонию, вступление и второй голос.
— Мы работаем вместе.
— Почему её имени нет?
Воронов закрыл дверь аппаратной.
— Потому что она сама не хочет. Позвоните и спросите.
— Уже спросила.
— Тогда знаете ответ.
Он протянул руку за обрывком. Нина не отдала.
— Вы присвоили её песню?
— Я сделал из домашней мелодии произведение. Аранжировка, оркестр, запись — это всё я.
— Мелодия чья?
Воронов перестал улыбаться.
— Если вы сейчас сорвёте эфир, Майя первой скажет, что вы врёте.
За стеклом Павел Ильич показал: до начала три минуты.
Нина вставила плёнку в машину. На соседнюю дорожку поставила пробную запись.
— Что вы делаете? — спросил Воронов.
— Даю ей возможность соврать самой.
Красная лампа загорелась. Микрофон в студии включили, и Павел Ильич объявил имя Аркадия Воронова.
Нина нажала не ту кнопку, которую от неё ждали.
В эфир пошёл голос Майи: «Нина, если ты это нашла, пожалуйста, не называй меня автором. Иначе Аркадий больше никогда не даст мне писать».
Павел Ильич ворвался в аппаратную, но запись уже закончилась. В области несколько тысяч приёмников услышали просьбу Майи, а вслед за ней — первые такты песни.
— Снимай! — приказал редактор.
Нина выключила плёнку.
В эфире осталось пустое шипение. Диктор быстро объявил техническую неполадку и поставил инструментальную пьесу из резерва.
Воронов не кричал. Он забрал пальто и сказал:
— Вы сделали ей хуже.
— Что именно станет хуже?
— Всё, что вы не потрудились узнать.
Он уехал. Через десять минут позвонила Майя.
— Ты с ума сошла?
— Приезжай.
— Зачем?
— Чтобы я потрудилась узнать.
Павел Ильич отстранил Нину от аппаратной и потребовал объяснительную. Она написала: обнаружила расхождение в авторстве, выпустила в эфир служебную запись без согласования. Слова «ради справедливости» не добавляла — они не меняли нарушения.
Майя приехала ночью. В платке, застёгнутом под подбородком, с хозяйственной сумкой. Поставила на стол толстую нотную тетрадь.
— Здесь сорок три песни, — сказала она. — Двадцать восемь вышли под именем Аркадия.
— Почему ты соглашалась?
— Сначала не соглашалась. Первую песню он отнёс в Дом культуры без спроса. Её взяли. Когда я пришла ругаться, худрук спросил: «Воронова — это вы жена нашего Аркаши? Ну и помогайте мужу».
Вторая песня принесла деньги. На них купили пианино. Третья — поездку в Москву. Майя писала музыку, Аркадий делал аранжировки, договаривался, добивался исполнения. Он не считал, что крадёт: говорил, что один без другого они всё равно ничего не сделают.
— А ты?
— Я тоже так говорила. Пока не попробовала отдать песню под своим именем. Аркадий узнал и забрал ноты. Сказал, если хочу отдельной славы, буду работать отдельно — без пианино, связей и его оркестровок.
— Поэтому просила молчать?
— Я хотела накопить песни и уйти. Ещё год.
— Он бы дал тебе уйти через год?
Майя открыла тетрадь на чистой странице.
— Теперь придётся узнать раньше.
Утром Воронов вернулся вместе с представителем филармонии. Предложил объяснить запись семейной шуткой и продолжить эфир. Майя сидела в редакторской.
— Скажи им, — потребовал он. — Ты просила не указывать имя?
— Просила.
— Песню мы делали вместе?
— Вместе.
— Значит, вопрос закрыт.
— Нет. Теперь укажи оба имени.
Аркадий посмотрел на неё так, будто она сменила язык.
— После этой выходки нас вообще не будут ставить.
— Тебя будут. Меня и раньше не ставили.
Филармония не хотела скандала. Радио — тоже. Нашли компромисс: вечернюю передачу повторят через неделю, песню объявят произведением Аркадия и Майи Вороновых. Остальные работы пересмотрят по нотным рукописям и свидетелям.
Нину наказали выговором и перевели на утренние записи. Павел Ильич сказал, что она легко отделалась.
— Потому что была права?
— Потому что Воронову нужна студия, а Майе — свидетель. Оба попросили тебя не увольнять.
Супруги не расстались сразу. Ещё год работали вместе, теперь подписывая песни двумя именами. Потом Майя получила заказ на музыку к детскому спектаклю без Аркадия. Он отказался делать аранжировку. Она нашла молодого музыканта в театре.
До этого пришлось разобрать старые записи. Майя приносила тетради, Аркадий — партитуры. В нескольких песнях мелодию писала она, переход и оркестровку — он. В других всё было наоборот: Аркадий находил тему, Майя превращала её в песню. Простого списка «украдено — возвращено» не получилось.
Павел Ильич создал комиссию из трёх музыкантов. Нина ставила домашние пробы и отмечала даты. Иногда супруги спорили до хрипоты из-за четырёх тактов.
— Это мой ход, — говорил Аркадий.
— Ты его впервые сыграл через месяц после моей записи.
— Потому что ты не умела его развить.
— Развить — не значит родить.
В итоге восемнадцать песен подписали двумя именами, семь оставили Аркадию, одиннадцать — Майе. По остальным они не договорились и запретили исполнение до решения. Для филармонии это было неудобно, зато впервые неудобство распределилось не только на Майю.
Нина заметила ещё одну вещь: когда авторство перестало быть тайной, Аркадий начал писать хуже, а затем иначе. Ему больше не на что было опираться незаметно. Новые мелодии получались угловатыми, но действительно его. Майя, наоборот, долго не могла закончить ни одной песни без ожидания чужого одобрения. Оба учились работать отдельно позже, чем хотели бы признать.
Их брак закончился тихо, без газет и публичных обвинений. Пианино осталось Майе, магнитофон — Аркадию. Нотные тетради они делили три вечера; спорили не о вещах, а о каждой песне.
Через пять лет Нина записывала концерт в том же Доме культуры. В программе стояли два автора: А. Воронов и М. Воронова. Они сидели в разных рядах. Аркадий дирижировал своей сюитой, Майя исполняла цикл на старом пианино.
Перед началом Майя подошла к аппаратной и положила на стол маленькую катушку.
— Что это?
— Та первая проба. У меня была копия.
— Зачем принесла?
— В архив. Только подпиши правильно.
Нина взяла белый карандаш. Старая надпись почти стёрлась. Она вывела: «Майя Воронова. Авторская проба. 1976 год».
— Аркадия указать? — спросила она.
Майя подумала.
— Аранжировка его. Укажи на коробке, не на плёнке.
В тот вечер Нина снова поставила песню в эфир. Сначала назвала два имени. Потом нажала кнопку.
На слове «возвращайся» плёнка прошла старую склейку без щелчка.