— Если вас спросят, у вас было три пакета, — сказал мужчина в окровавленной рубашке.
Даша посмотрела на экран приложения. Четыре порции лапши, два супа, приборы на четверых. Ничего про необходимость давать ложные показания в заказе не было.
— Мне надо подтвердить доставку.
— Я подтвержу. Только этот оставьте здесь. Он спрятал один пакет под столом с париками и вышел. Через стену грохнул выстрел, затем зааплодировали. Даша сняла термосумку: в театре было жарко, куртка прилипла к спине. Она никогда не любила места, где невозможно понять, чем заняты люди на самом деле.
Из гримёрной выглянула пожилая актриса и спросила, привезли ли ей суп без перца. Даша отдала пакет, оставшиеся поставила у администратора. Тот был занят телефоном и предложил подписать чек позже.
Через пять минут из зала выбежала женщина с короткими волосами.
— Кто оставил это на реквизиторском столе?
Она держала чек. На сцене по нему уже прочитали имя заказчика — Игорь Ветров. Актриса, игравшая его жену, потеряла текст. Занавес закрыли раньше положенного. Даша объяснила, что в служебном коридоре её пакеты разбирал мужчина в рубашке с искусственной кровью. Женщина сказала, что такого в спектакле нет. В пьесе ни у кого нет окровавленной рубашки: действие происходит зимой, все в шинелях, а стреляют за сценой. Администратор перестал разговаривать по телефону.
— Это был не артист, — сказал он. — Это Ветров.
Даша знала фамилию по афише. Бывший ведущий актёр театра, теперь он снимался в сериалах. На премьеру его не пригласили: несколько лет назад он ушёл после скандала с режиссёром. Режиссёром и была женщина, которая держала чек.
— Он не мог сюда войти, — сказала она. — Охрана знает.
Даша вспомнила широкую пластиковую карту на шнурке у него на груди. Такими пользовались сотрудники.
Женщина потребовала найти телефон курьера и посмотреть переписку с заказчиком. Даша отказалась отдавать телефон. Предложила вызвать администратора доставки, если заказ вызывает вопросы. Люди привыкли, что человеку с термосумкой можно приказывать. В театре эта привычка особенно быстро превратилась в режиссуру. Даша нашла номер заказа и показала только экран доставки. Администратор подтвердил, что адрес правильный, но имя в заказе — Игорь Ветров, а пропуск на входе оформлен на Романа. Теперь он искал этот пропуск в журнале. Режиссёр сказала, что Роман сейчас переодевается, и велела не беспокоить его перед выходом.
Из коридора донёсся стук. Молодой реквизитор Никита вышел бледный и сказал, что в запертом костюмерном шкафу кто-то есть.
— Ключ у меня, — сказала режиссёр.
Она открыла шкаф. На полу сидел настоящий главный актёр — в шинели, со связанными за спиной руками.
— Не ищите Ветрова, — сказал он. — Сначала спросите, кто дал ему мой пропуск.
Никита уронил связку реквизитных ключей. Даша присела рядом с актёром: руки были стянуты мягким шарфом, узел затянули неудобно, но снять его удалось без ножниц.
Актёра звали Роман. Он сообщил, что Ветров попросил его посмотреть костюм в шкафу. Роман вошёл, получил толчок, а потом дверь закрылась. Руки он позволил связать раньше: Ветров якобы показывал, как в старой постановке изображали пленника. Роман произнёс это с таким стыдом, что никто не стал напоминать ему про очевидную глупость.
— Он вышел на сцену вместо тебя? — спросила режиссёр.
— Нет. Он хотел. Но мой выход только в третьем действии.
За преждевременной остановкой спектакля скрывалась другая причина. Ветров отправил ужин бывшей жене — той самой актрисе, которая увидела его фамилию на чеке. Он хотел предупредить, что находится в театре, и вложил чек со своим именем в конверт для Аллы. Конверт оставил на реквизиторском столе. Никита принял его за письмо для сцены, а актриса прочитала чек вслух.
— Это не моя ошибка, — сказал Никита. — Вы утром сказали брать конверт со стола. Конверт и был на столе.
Режиссёр закрыла глаза. Её звали Лариса, и она явно привыкла управлять кризисом при помощи одного громкого голоса. Здесь кризис состоял из нескольких маленьких чужих инициатив, каждая из которых рассчитывала, что остальные не будут задавать вопросов.
Ветров обнаружился в комнате звукооператора. Он ел лапшу и примерял чужой пиджак. На рубашке была настоящая кетчупная полоса: пачка соуса лопнула в кармане. Даша вспомнила, что в заказе просили добавить соус отдельно.
— Я хотел выйти на поклон, — сказал он.
— В чужой роли? — спросила Лариса.
— Зрители бы обрадовались.
— Роман бы тоже? Из шкафа?
Ветров ответил, что всё должно было быть безобидно. Он уверял Романа, что это сюрприз для бывшей жены, и собирался выпустить до начала третьего действия. Но ключ потерял. Вернее, оставил в гримёрной, которую закрыли. Вернее, ключа у него никогда не было: он рассчитывал на помощь Никиты. Никита перестал оправдываться раньше остальных. Признался, что передал пропуск. Ветров обещал познакомить его с телевизионным продюсером. Молодой человек видел в этом возможность уйти из театра, где второй год получал меньше уборщицы и бесплатно чинил всё, что ломалось.
— Я не знал про шкаф, — сказал он. — Думал, он просто зайдёт поздравить.
Лариса хотела тут же его уволить. Даша спросила, кому сдавать доставку. Этот вопрос оказался единственным, на который никто не подготовил эмоционального ответа.
Даша достала телефон. Заказ был оплачен, но подтверждение висело. Она нажала кнопку и получила сообщение, что клиент пожаловался на неполную доставку. Он сделал это десять минут назад: хотел вернуть стоимость спрятанной лапши, потому что решил, что пакет забрали.
— Вы едите именно её, — сказала Даша.
— Так я отменю.
— Отмените при мне.
Пока он писал в поддержку, из гримёрной вышла бывшая жена. Её звали Алла. Она несла тарелку супа, который в волнении так и не начала есть.
— Зачем ты пришёл? — спросила она.
Ветров попытался обнять её. Алла шагнула к стене.
— Мне надоело, что меня здесь считают предателем, — сказал он. — Я столько лет отдал этой сцене. Ты могла предупредить, что премьера будет сегодня.
— Она на афишах три недели.
Он говорил про забытое имя, про маленькую зарплату, про телевизионную работу, которая оказалась не такой блестящей. Последний сериал с ним закрыли, новую роль не дали. Он хотел вернуться, но боялся попросить прямо. Придумал эффектное появление, чтобы театр сам предложил ему место.
— А если бы Роман упал? — спросила Алла.
— Я не хотел ему вредить.
— Ты просто хотел, чтобы его не было видно.
Даша посмотрела на Романа. Он сидел на банкетке и растирал запястья. Очень тихий человек, которому досталась самая неприятная часть вечера: снова выйти на сцену и сделать вид, что всё нормально.
До конца антракта оставалось три минуты. Лариса начала распоряжаться. Алла прервала её: Роману нужен отдых, а зрителям можно вернуть деньги или предложить другую дату. Впервые за вечер режиссёр получила отказ от человека, который обычно её слушался. Роман неожиданно встал.
— Я выйду. Только сначала объявите, почему остановились. Без слова «техническое».
Лариса посмотрела на дверь в зал. Театр жил на продаже билетов и грантах, скандал мог повредить. Но продолжать спектакль, в котором человека действительно удерживали в шкафу, под видом обычной заминки оказалось ещё хуже.
Она вышла перед занавесом, объяснила, что посторонний вмешался в работу актёров, и предложила зрителям выбор. Несколько человек ушли. Большинство осталось. Спектакль продолжили, а Ветрова увели со служебного входа. Роман сохранил право решать, станет ли обращаться дальше. Никита передал свой пропуск и остался на разговор после представления.
Даша наконец надела термосумку. На улице начался дождь, последние заказы в приложении подорожали. Она уже собиралась ехать, когда Алла догнала её у двери.
— Вы забыли приборы, — сказала она.
— Это ваши.
— Тогда хотя бы возьмите суп. Я его не трогала.
Они сели на ступеньку под козырьком. Алла не говорила о бывшем муже, Даша не расспрашивала про телевидение. Обсуждали место, где готовят хороший бульон. Через несколько минут подошла Лариса. Она принесла Даше бесплатный билет.
— У нас следующее представление через неделю.
Даша прочитала название: «Право на последнюю реплику».
— Заманчиво, — сказала она. — Но я буду сидеть в зале. Если кому-то понадобится ужин, пусть ест до начала.
В понедельник поддержка сняла жалобу. Ветров написал курьеру благодарность и предложил сфотографироваться с ним. Даша удалила сообщение, затем открыла календарь и освободила вечер на следующую субботу.
На спектакле она села в третьем ряду. Никита принёс программку: его не уволили, но служебный доступ теперь проверяли даже у артистов. Алла вышла на сцену и прочитала письмо из правильного конверта. Даша убедилась, что внутри нет чека, и только после этого расслабилась в кресле.