— Кого вы выберете, если мест останется только шесть? — спросила хозяйка.
Лиза посмотрела на стол. Семь фарфоровых тарелок, семь тонких бокалов, семь вилок. Людей было шестеро. Еда отсутствовала, и никто не уточнял, когда её подадут.
— Наверное, сяду на кухне, — ответила она.
Мать жениха, Элеонора, улыбнулась с лёгким разочарованием. Жених Артём погладил Лизу по руке и объяснил, что мама любит небольшие психологические игры. Лиза работала переводчицей и умела терпеть неудобные разговоры ради оплаты. Этот ужин оплачивался перспективой семейного мира, что пока выглядело плохой сделкой.
Отец Артёма предложил другой вопрос: можно ли простить близкому человеку публичное унижение, если он действовал ради твоего блага. Лиза спросила, кто определяет благо. За столом переглянулись.
Она познакомилась с Артёмом полгода назад. Он был внимателен, никогда не опаздывал и спрашивал, можно ли ей звонить. Родителей описывал как странноватых, но добрых людей. Сейчас они наблюдали за Лизой, словно она переводила с листа и всё время запиналась.
Сестра Артёма Кира сидела у окна. Рядом с ней находился мужчина, которого представили просто Виктором. Он не отвечал на вопросы, зато записывал что-то на карточках.
— Это игра про доверие? — спросила Лиза.
— Про принадлежность, — сказала Элеонора. — Семья должна понимать, кто с ней.
Лиза взяла пустой бокал. В нём не было даже воды. Артём предложил подождать: у матери порядок подачи. Тогда Лиза попросила пройти на кухню. Элеонора сказала, что там сейчас никого нет, а пить до первого решения не принято.
Виктор предложил записать её ответ дословно. Лиза спросила, где будут храниться карточки. Элеонора ответила, что в семейном архиве. Артём пояснил, будто это шутка, но Виктор уже написал её имя в верхнем углу. Лиза попросила не вести запись без разрешения. Он посмотрел на хозяйку, ожидая решения, хотя просьбу услышал от другого человека. Лиза отодвинула стул.
— Я лучше уйду. Спасибо за приглашение.
Артём первым сказал, что она всё неправильно поняла. Отец объяснил, что обидеть хозяев легче, чем выдержать маленькую проверку. Кира посмотрела на братову руку, лежавшую на краю Лизиного стула, и произнесла: «Дай ей встать».
В прихожей не оказалось пальто. Вместе с ним исчезла сумка, в которой лежали телефон и ключи. Элеонора сообщила, что вещи забрал седьмой гость — тот, для кого стоял пустой прибор. У игры есть последствия.
Лиза вернулась, подняла седьмую тарелку и перевернула её. На дне наклеили бумажку с именем.
— Кто такая Марина?
Кира поставила свой бокал так громко, что все посмотрели на неё.
— Спроси у Артёма, почему сегодня ты сидишь на её стуле.
— Марина была моей женой, — сказал Артём.
Лиза знала о разводе. Знала также удобную версию: бывшая жена не выдержала спокойной жизни и ушла без объяснений. Элеонора называла её нервной, отец — неблагодарной. Теперь тарелка показывала, что Марину из этого дома не просто отпустили: её отсутствие здесь продолжали старательно отмечать.
— Моё пальто у неё?
— Нет. Это формулировка игры, — ответила хозяйка. — Вещи в гардеробе за дверью. Если бы вы не испугались, вам бы их вернули после ужина.
— Откройте дверь.
Элеонора попросила сначала закончить разговор. Лиза сказала, что её вещи удерживают против её желания и следующим действием она начнёт стучать в дверь соседей и просить вызвать помощь. Она не стала кричать: в квартире с хорошей звукоизоляцией крик всё равно никто бы не услышал. Виктор перестал писать. У него впервые появилась собственная реплика:
— Я этого не согласовывал.
Оказалось, он был приятелем отца и вёл платные встречи по «семейной совместимости». Перед ужином Артём обещал, что Лиза согласна на диагностическую игру. Виктор принёс карточки с вопросами. Пропавшее пальто, пустые бокалы и седьмое место придумала Элеонора. Лизе захотелось спросить, сколько стоило её унижение. Она удержалась: цена ничего не меняла, а придала бы происходящему лишнюю деловитость.
Кира встала, взяла из комода ключ и открыла гардероб. Пальто было на плечиках, сумка стояла на полу. Внутри всё оказалось на месте. Лиза достала телефон, вызвала такси и проверила адрес.
Артём последовал за ней. Говорил, что мать часто перегибает, но теперь всё можно спокойно объяснить. Он предлагал выйти вдвоём, потом вернуться и попробовать заново.
— Ты знал, что ужин будет таким?
— Не таким. Мне сказали, просто вопросы.
— Когда ты понял, что мне не дают воды, тебе было неудобно?
— Да.
— Когда не давали встать?
Он посмотрел в сторону столовой.
— Я не хотел скандала.
Лиза надела пальто. За полгода знакомства она видела Артёма осторожным, внимательным человеком. Теперь стало понятно, насколько разные причины могут выглядеть одинаково. Он спрашивал разрешения там, где не боялся отказа. Когда отказ мог обидеть мать, чужое согласие становилось менее важным.
Кира вышла с собственной сумкой. Сказала родителям, что уезжает тоже. Отец напомнил, кто оплатил ей ремонт. Она ответила, что пришлёт сумму расходов, когда получит смету. Спор не начался: Элеонора была занята Артёмом.
В лифте Кира спросила, можно ли доехать с Лизой до метро. Получив разрешение, встала у противоположной стены.
— Марина ушла после такого ужина, — сказала она. — Только тогда было пять приборов. Она должна была выбрать между своей матерью и моей.
— И что выбрала?
— Уйти. Они до сих пор говорят, что это неправильный ответ.
В такси Лиза проверила сообщения. Артём отправил семь: извинение, объяснение, просьбу не принимать решения сегодня и фотографию наконец поданной еды. Последнее сообщение было особенно жалким: красивые блюда должны были доказать, что ужин всё же существовал. Она не ответила. Кира смотрела в окно. Через несколько остановок попросила высадить её у круглосуточного кафе.
— Хотите кофе? — спросила Лиза. Кира кивнула так быстро, словно этот вопрос не требовал ни проверки, ни обсуждения принадлежности.
За маленьким липким столом они заказали суп и горячие бутерброды. Кира рассказала, что несколько лет возражала родителям только после того, как гости уходили. Вечером всегда находилась причина не спорить: маме плохо, отец устал, человек сам слишком чувствительный. Лиза спросила, почему сегодня получилось иначе.
— Вы спросили про воду, — сказала Кира. — И вдруг я увидела, что мы все сидим голодные и помогаем маме доказывать, будто это гостеприимство.
На следующий день Лиза встретилась с Артёмом в парке. Он принёс цветы, которые она не стала брать. Попросила рассказать, что произошло с Мариной, не используя слова «сложная» и «нестабильная».
Артём долго подбирал ответ. Признал, что мать решала, когда им можно уезжать в отпуск, кому приезжать в гости и сколько времени Марина должна проводить со своей семьёй. Он не соглашался со всем, но не возражал вслух. После развода успокаивал себя тем, что жена поставила его перед невозможным выбором.
— Теперь я понимаю, — сказал он.
Лиза не стала отвечать, что понимание ничего не стоит. Иногда оно стоит много, просто не является платой, которую обязаны принять пострадавшие.
— Я не вернусь в твой дом, — сказала она. — И к нашим отношениям тоже. Что ты будешь делать дальше, решай без меня.
Он спросил, есть ли хотя бы шанс позднее. Лиза ответила, что не хочет выдавать ему ожидание вместо расставания. Они дошли до перекрёстка, где нужно было идти в разные стороны. Цветы остались у него.
Через неделю Кира прислала фотографию: на её маленькой кухне стоял стол на четверых, вокруг — разные стулья, один складной. Подпись была короткой: «В субботу суп. Если придут пятеро, достану табурет».
Лиза принесла хлеб и бутылку минералки. В гостях оказались подруга Киры и пожилой сосед, помогавший прикрутить полку. Никто не предложил психологическую игру. Когда сосед начал рассказывать слишком длинную историю, Кира попросила передать соль и открыла окно. Телефон Лизы лежал рядом с тарелкой. Пальто висело на виду. Вода стояла посреди стола, и каждый наливал столько, сколько хотел.