Зимой 1908 года Мари разбирала сундук матери в маленьком северном посёлке. Мать работала повитухой, ходила к роженицам через лес и редко рассказывала дома о чужих делах. На обороте рецепта от кашля Мари нашла обращение к ней: «Если спросят о сыне Анны, найди запись в книге за март. Не оставляй виновной ту, что молчала ради других».
Анна жила на краю посёлка. Двадцать лет назад у неё исчез младенец. Люди рассказывали, что она сама унесла его в лес после родов; доказательств не было, но с ней перестали разговаривать. Мари помнила, как в детстве мать оставляла у Анниной двери хлеб.
В приходской книге за март запись о рождении была выскоблена. Дату ещё можно было прочесть, имя нет. Священник сказал, что книгу испортила сырость. Мари показала место, где бумага была аккуратно снята ножом, и он попросил не задавать ему вопросов о временах, когда служил его предшественник.
Она пошла к Анне. Та открыла дверь не сразу. Выслушала строки с рецепта, долго смотрела на огонь в печи и спросила, не осталось ли у матери Мари зелёного шерстяного платка. Платок лежал в сундуке. Его вышила сама Анна, когда ждала ребёнка.
— Сын был жив, когда его унесли, — сказала она. — Я слышала, как он кричал.
Мари спросила, кто его унёс. Анна назвала имя владельца большой фермы, уже умершего. В посёлке говорили, что он помогал бедным семьям, привозил продукты и нанимал работников. Анна не собиралась обвинять его, пока не услышала, зачем Мари ищет запись.
— Если твоя мать написала «ради других», — произнесла она, — значит, она всё-таки знала, куда его отвезли.
Анна рассказала, что после родов тяжело болела. Фермер пришёл с двумя женщинами и объявил, что ребёнка передадут в семью, где он выживет: у Анны не было ни мужа, ни денег на зимние месяцы. Мать Мари присутствовала при разговоре и пыталась остановить его. Но сама Анна помнила всё обрывками. Когда встала с постели, младенца уже не было. Ей сказали, что он умер. Она не поверила и всю весну ходила по соседним селениям, пока люди не начали отворачиваться.
Мари вернулась к сундуку. Между медицинскими записями нашла расходную книгу фермы, которую мать, очевидно, хранила как доказательство. В ней значилась плата семье на другом берегу фьорда «за содержание мальчика». Выплаты шли семь лет, потом прекратились. Имя получателя Мари разобрала только при дневном свете.
Они с Анной отправились туда на санях. Семья, которой платили, давно переехала. Соседка помнила мальчика: его называли Петером, он хорошо чинил рыбацкие сети и в подростковом возрасте ушёл работать в порт. Она не знала, жив ли он. Мари привезла Анну обратно молча; ни одна не хотела превращать слух о живом мальчике в обещание.
Мать Мари умерла, так и не рассказав правду. Она помогала Анне, искала следы ребёнка, но боялась выступить против человека, от которого зависела работа нескольких семей, включая её собственную. Мари не могла спросить, что мать считала оправданием своему молчанию. Она могла лишь решить, как поступить с найденными бумагами.
Весной она поехала в порт с копией книги. Нашла Петера в мастерской при пристани. Ему было двадцать, он жил с женой и маленькой дочерью. Он знал, что вырос в приёмной семье, но не подозревал, что мать искала его столько лет. Мари не требовала, чтобы он немедленно поехал с ней. Оставила адрес Анны и рассказала только то, что сумела подтвердить.
Петер появился в посёлке через месяц. Сначала попросил показать ему дом матери, пока она работает у соседей. Потом сам постучал в дверь. Анна открыла с тем же осторожным взглядом, с каким встречала любого чужого. Петер сказал своё имя и протянул зелёный платок: Мари передала его ему в порту, чтобы он мог вернуть, если решится приехать.
Они не узнали друг друга по лицу и не обнялись сразу. Анна спросила, далеко ли он шёл от пристани, и велела снять мокрые сапоги. Мари стояла у калитки, пока внутри ставили чайник. В кармане у неё оставался рецепт от кашля с шестью строчками на обороте. Она вернула его в материнский сундук, рядом с медицинскими книгами, когда снег окончательно сошёл с дороги.