Меня зовут Наташа. Мне сорок девять лет.
С Игорем мы вместе двадцать три года. Познакомились на третьем курсе, поженились сразу после института. Я тогда думала — вот оно, всё правильно, всё как надо.
Наверное, так и было. Просто жизнь — она длинная. И в ней много всего помещается.
Пятницы начались года три назад. Сначала я не придавала значения — ну, друг, ну, встречаются мужики, бывает. Игорь возвращался поздно, иногда выпивший, иногда нет. Рассказывал что-нибудь — про футбол, про работу Димкину, про то что засиделись. Я слушала, кивала.
Потом пятницы стали — каждую неделю. Без пропусков.
Я не спрашивала. Я вообще человек не из тех, кто устраивает сцены. Думала — если что-то не так, я почувствую. А пока не чувствую — значит, всё так.
Себе врала, конечно. Чувствовала. Просто не хотела знать.
В прошлом январе в пятницу вечером зазвонил телефон. Номер незнакомый.
— Наташа? — говорит мужской голос. — Это Дима. Друг Игоря.
Я растерялась. Дима никогда мне не звонил. За двадцать три года — ни разу.
— Да, — говорю. — Слушаю.
— Игорь дома? — спрашивает. И голос какой-то не такой. Напряжённый.
— Нет. Он же к тебе уехал.
Пауза. Короткая, но я её почувствовала.
— Ко мне?
— Ко мне? — переспросил Дима. — Наташ, я его сегодня не видел… Мы вообще-то месяца три не виделись.
Я стояла у окна с телефоном и смотрела на улицу. Фонари, машины, чья-то собака тянет хозяйку к подъезду. Всё как обычно. Только внутри что-то медленно и тихо опускалось вниз.
— Три месяца? — говорю.
— Ну да. Поэтому и звоню — хотел узнать как он, давно не слышались. А он трубку не берёт.
— Понятно, — говорю. — Спасибо, Дим.
— Всё нормально?
— Всё нормально.
Я положила трубку. Села на диван. Просто сидела — минуту, наверное, или пять. Не плакала, не думала ни о чём конкретном. Просто сидела и смотрела в стену.
Потом встала, пошла на кухню, поставила чайник. Руки сами.
Игорь пришёл в половине одиннадцатого. Весёлый, с запахом пива. Разулся в прихожей, крикнул — Наташ, не спишь?
— Не сплю, — говорю. — Иди чай пить.
Он зашёл на кухню, сел. Я поставила перед ним кружку.
— Как Дима? — спрашиваю.
— Нормально, — говорит. — Всё как обычно.
Я смотрела на него. Двадцать три года я знаю это лицо. Знаю как он моргает когда врёт — чуть быстрее чем обычно. Знаю как держит кружку — двумя руками, хотя она не горячая.
— Он мне звонил, — говорю.
Игорь поднял глаза.
— Кто?
— Дима. Сегодня вечером. Спрашивал где ты — говорит, три месяца не виделись.
Тишина. Только чайник остывает на плите.
Игорь поставил кружку. Смотрел в стол.
— Наташ, — говорит.
— Не надо, — говорю. — Не сегодня.
Он замолчал.
Я встала, вымыла свою кружку, поставила сушиться. Всё медленно, аккуратно. Потом говорю — не оборачиваясь:
— Я ложусь спать. Поговорим завтра.
Ушла в спальню. Легла. Лежала и смотрела в потолок.
За стеной было тихо. Потом я услышала — он моет посуду. Тоже медленно, аккуратно.
Я не спала до двух ночи.
Утром он встал раньше меня. Когда я вышла на кухню — стол был накрыт. Яичница, хлеб, кофе. Он так делал в самом начале, когда мы только поженились. Потом перестал. Я и забыла уже.
Он стоял у окна, смотрел во двор. Услышал меня, обернулся.
— Сядь, — говорит. — Я расскажу.
Я села.
Он рассказывал долго. Про то что два года назад на работе начались проблемы — крупный контракт сорвался, его обвинили, хотя он был ни при чём. Начались разборки, нервы, он боялся что уволят. Боялся мне говорить — думал, сам разберётся.
Не разбирался. Стало хуже. Начал выпивать — сначала дома, потом понял что я замечаю, стал уходить. Снимал столик в кафе, сидел один, иногда с каким-то случайным знакомым. Домой возвращался когда отпускало.
— Ты мог мне сказать, — говорю.
— Мог, — говорит. — Не сказал. Думал — зачем тебя грузить. Ты и так тянешь всё.
— Игорь.
— Что?
— Я двадцать три года рядом. Я для того и рядом.
Он смотрел на меня. Потом говорит:
— Я знаю.
— Не знаешь. Знал бы — не молчал два года.
Он не возразил.
Мы сидели за столом — яичница остывала, кофе остывал. За окном двор просыпался, хлопали двери, кто-то заводил машину.
— Что на работе сейчас? — спрашиваю.
— Разобрались в итоге. Месяц назад закрыли вопрос. Меня не уволили.
— И ты не сказал.
— Не знал как начать.
Я встала, поставила яичницу греться. Потом говорю:
— Вот так и начинай. Просто говори. Не ищи правильных слов.
— Ты не злишься?
Я подумала.
— Злюсь, — говорю. — Но не на то на что ты думаешь.
— На что?
— На то что ты решил за меня. Что я не выдержу, не пойму, не помогу. Двадцать три года — и ты решил за меня.
Он молчал долго.
— Прости, — говорит наконец.
Я вернулась за стол. Съела яичницу. Выпила кофе.
Потом говорю:
— В следующую пятницу никуда не уходи.
— Хорошо.
— Будем дома сидеть. Кино какое-нибудь посмотрим.
— Хорошо, — говорит. И чуть тише: — Спасибо.
— За что?
— За то что не ушла.
Я посмотрела на него. Похудел за эти два года, я теперь понимаю почему. Глаза усталые. Мой муж, двадцать три года.
— Куда я уйду, — говорю.
Он накрыл мою руку своей. Не сказал ничего.
За окном был обычный субботний день. Солнце, лужи после ночного дождя, кто-то вывесил бельё на балконе.