Старый часовщик Аркадий Борисович любил чинить вещи, от которых отказались другие мастера.
Поэтому, когда девушка принесла ему деревянную музыкальную шкатулку с инкрустацией из перламутра, он сразу согласился. Шкатулка досталась ей от прабабушки и не играла уже лет сорок.
Аркадий Борисович надел лупу и открыл крышку. Внутри всё было покрыто пылью, но механизм оказался необычным. Вместо одного заводного ключа их было два — слева и справа. А вместо привычного барабана с шипами стояли два сложных зубчатых валика.
Часовщик аккуратно разобрал механизм, почистил каждую шестеренку, смазал маслом и собрал заново.
Он повернул левый ключ. Механизм тихо зажужжал, но звука не было. Повернул правый — то же самое.
«Странно», — подумал Аркадий Борисович. Он внимательно изучил конструкцию и понял задумку мастера: валики должны были вращаться строго синхронно. Завести шкатулку одному человеку было почти невозможно — ключи находились слишком далеко друг от друга, и их нужно было поворачивать с одинаковым усилием.
Это была шкатулка для двоих.
Часовщик позвал своего подмастерье, молодого парня Костю.
— Костя, возьмись за правый ключ. На счет три крутим одновременно. Раз, два, три!
Они синхронно повернули ключи. Механизм щелкнул, валики пришли в движение, и металлические гребенки начали издавать звук.
Аркадий Борисович замер.
Это была не классическая мелодия Моцарта или Чайковского. Это был старинный французский вальс «Под небом Парижа». Вальс, под который Аркадий Борисович танцевал на своей свадьбе пятьдесят лет назад. Вальс, который любила его покойная жена Марта.
Но поразило его не это.
По мере того как играла музыка, деревянное дно шкатулки начало медленно сдвигаться в сторону. Это был тайник, открывающийся только при полном проигрывании мелодии.
Дно отъехало, и внутри оказалась небольшая ниша.
Аркадий Борисович дрожащими руками достал оттуда пожелтевший конверт. На нем был знакомый до боли почерк. Почерк его жены Марты.
Он вскрыл конверт, достал письмо, прочитал первые строчки и тяжело опустился на стул.
«Мой дорогой Аркаша, — писала Марта. — Если ты читаешь это, значит, меня уже нет, а эта шкатулка всё-таки попала к тебе в руки. Я заказала ее у старого мастера в Праге много лет назад. Я знала, что ты любишь чинить сложные механизмы, и верила, что рано или поздно она найдет тебя».
Аркадий Борисович вытер слезы. Девушка, которая принесла шкатулку… Это была его внучка, которую он не видел пятнадцать лет из-за глупой семейной ссоры с сыном. Марта знала. Марта всё рассчитала.
«Мы с тобой всегда заводили эту жизнь вместе, в четыре руки, — продолжало письмо. — Когда один уставал, второй крутил сильнее. Я ушла первой. Но ты не должен останавливаться. Эта шкатулка играет только тогда, когда ключи поворачивают двое. Найди нашего сына. Позови внучку. Поверните эти ключи вместе. Не дай музыке замолчать. Я люблю тебя».
Вечером того же дня Аркадий Борисович стоял перед дверью квартиры своего сына. Он не был здесь пятнадцать лет.
Дверь открылась. На пороге стоял седой мужчина, так похожий на него самого. А за его спиной выглядывала та самая девушка, которая утром принесла шкатулку.
Она улыбалась.
— Проходи, пап, — тихо сказал сын. — Мы ждали тебя.
В тот вечер в квартире долго звучал старинный французский вальс. И Аркадий Борисович впервые за много лет понял: музыка действительно не звучит, если ее не с кем разделить.