Аркадий Семенович чинил часы уже сорок лет. Его мастерская на углу Садовой пахла машинным маслом, старым деревом и временем.
В то дождливое утро колокольчик на двери звякнул, и на пороге появилась молодая женщина с зонтиком. В руках она держала небольшую, изящную музыкальную шкатулку из красного дерева.
— Здравствуйте, — робко сказала она. — Мне сказали, вы лучший мастер в городе. Эта шкатулка досталась мне от бабушки. Она не играет уже лет тридцать. Механизм заклинило.
Аркадий Семенович взял шкатулку. Вещь была добротная, немецкая, начала двадцатого века. Он надел лупу на правый глаз и подцепил тонкой отверткой деревянное дно.
Крышка поддалась с легким хрустом. Мастер заглянул внутрь и замер.
Механизм был цел. Он не играл по другой причине. Между зубчатым валиком и металлической гребенкой был аккуратно вставлен крошечный, свернутый в трубочку листок бумаги, блокирующий движение.
Но поразило мастера не это. На латунном основании механизма была выцарапана грубая, кривая надпись: «А.С. + В.М. = 1984».
Аркадий Семенович почувствовал, как у него перехватило дыхание. «А.С.» — это был он, Аркадий Семенович. А «В.М.» — Вера Морозова. Девушка, которую он любил в юности, в далеком восемьдесят четвертом году, когда жил в Ленинграде. Они расстались глупо, из-за нелепой ссоры, и больше никогда не виделись.
Он поднял глаза на клиентку.
— Как, вы сказали, звали вашу бабушку? — хрипло спросил он.
— Вера, — ответила девушка. — Вера Николаевна Морозова. Она умерла в прошлом месяце.
Руки мастера задрожали. Он осторожно, пинцетом, вытащил свернутый листок бумаги из механизма.
Шкатулка тут же ожила. Тонкие металлические зубчики зазвенели, наигрывая знакомую, щемящую мелодию — вальс из фильма «Мой ласковый и нежный зверь». Именно под эту мелодию они танцевали на выпускном.
Аркадий Семенович развернул пожелтевший листок. Там было написано всего одно предложение.
Он прочитал его и медленно опустился на стул, закрыв лицо руками.
Девушка испуганно шагнула к прилавку:
— Что там? Что-то случилось?
Мастер молча протянул ей записку. На листке, почерком Веры, было написано:
«Если ты читаешь это, значит, ты все-таки стал часовщиком, как и мечтал. Прости меня, Аркаша. Девочка, которая принесла тебе эту шкатулку — твоя внучка».
Девушка прочитала записку раз, другой. Ее глаза расширились.
— Но… мой дедушка… он погиб до моего рождения. Бабушка всегда так говорила.
— Она уехала тогда, осенью восемьдесят четвертого, — тихо сказал Аркадий Семенович, глядя сквозь время. — Сказала, что не хочет портить мне жизнь. Я собирался поступать в часовую школу в Швейцарии. Она знала, что с ребенком меня не выпустят из страны. И просто исчезла.
Он посмотрел на девушку. Те же карие глаза. Тот же упрямый изгиб губ.
— Она вырастила твою маму одна, — голос мастера дрожал. — А перед смертью… перед смертью она решила вернуть мне то, что забрала.
Шкатулка на столе продолжала тихо играть вальс.
Аркадий Семенович встал, подошел к двери мастерской и повернул табличку надписью «Закрыто».
— Пойдем, — сказал он, вытирая слезы и улыбаясь. — Ты расскажешь мне все. О ней. О твоей маме. О себе. У нас с тобой сорок лет пропущено.
Девушка неуверенно улыбнулась в ответ, и в этой улыбке старый часовщик снова увидел ту самую Веру из далекого восемьдесят четвертого года.
Механизм шкатулки щелкнул, и мелодия началась сначала. Только теперь она звучала не как прощание, а как начало новой жизни.