Матвеич крутил баранку своего старенького «Логана» уже двадцать лет. Он знал город как свои пять пальцев, но этот заказ через приложение сразу показался ему странным. Точка назначения была просто отмечена флажком далеко за городом, посреди леса, где не было ни одной дороги.
В машину сел высокий мужчина в дорогом пальто. В руках он бережно держал небольшую деревянную шкатулку.
— Поехали, шеф. Я покажу дорогу, — тихо сказал пассажир.
Матвеич молча тронулся с места. Полтора часа они ехали в полном молчании. Асфальт сменился гравием, гравий — ухабистой лесной грунтовкой. Мобильная связь пропала еще полчаса назад.
Наконец, мужчина скомандовал: «Стой. Дальше пешком».
Они остановились на глухой поляне. Матвеич напрягся. Место было идеальным для того, чтобы избавиться от машины и водителя. Он незаметно нащупал под сиденьем тяжелую монтировку.
Пассажир вышел из машины, подошел к старому, раскидистому дубу и положил шкатулку на землю. Затем он обернулся к таксисту.
— Выйди, пожалуйста, — попросил он.
Матвеич сжал монтировку, но все же открыл дверь и вышел.
Мужчина щелкнул замочком на шкатулке. Внутри лежали не деньги и не пистолет. Там лежали старые, пожелтевшие письма, детская машинка без колеса и потертая фотография.
Пассажир взял фотографию и протянул таксисту.
— Узнаете? — спросил он.
Матвеич посмотрел на снимок. На фоне этого самого дуба стоял молодой парень в солдатской форме, а рядом с ним — улыбающаяся девушка с косой.
Матвеич побледнел. Это был он сам. Тридцать пять лет назад. Перед самой отправкой в Афганистан. А рядом была Надя. Девушка, которая обещала его ждать, но чьи письма перестали приходить через полгода. Вернувшись, он узнал, что она уехала из города, ни с кем не попрощавшись.
— Откуда это у вас? — прохрипел Матвеич, роняя монтировку.
Мужчина посмотрел ему прямо в глаза и тихо ответил:
— От мамы.
Матвеич оперся на капот машины, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Надя… Как она? Где она?
— Мама умерла месяц назад, — голос мужчины дрогнул. — У нее был рак. Перед смертью она попросила меня найти вас и привезти сюда. Под этот дуб.
Мужчина достал из шкатулки стопку нераспечатанных писем.
— Она писала вам каждый день. Но ее отец… мой дед… он был против. Он считал, что вы не вернетесь, или вернетесь калекой. Он перехватывал ваши письма к ней, а ее письма — к вам. Он спрятал их на чердаке. Мама нашла их только после его смерти, десять лет назад.
Матвеич взял пожелтевшие конверты дрожащими руками. Тридцать пять лет тишины и обиды вдруг превратились в пепел. Она его ждала. Она его любила.
— Почему же она не нашла меня потом? — прошептал таксист.
— Она пыталась. Но вы тогда уже женились. Она не захотела рушить вашу семью. А потом вышла замуж сама. За моего отца. Он был хорошим человеком, но… — мужчина замолчал. — Но эти письма она хранила всю жизнь.
Мужчина достал из шкатулки последний конверт.
— А это она написала за день до ухода. Сказала отдать лично в руки. Здесь.
Матвеич надорвал конверт. На тетрадном листке знакомым, но ослабевшим почерком было выведено всего несколько слов:
«Матвей. Я ни на один день не переставала тебя ждать. Прости, что не дождалась. Твоя Надя».
Старый таксист опустился на колени у корней дуба и заплакал. Впервые за тридцать пять лет.
Мужчина сел рядом с ним на траву и положил руку ему на плечо.
Через час они ехали обратно в город. В машине по-прежнему стояла тишина, но теперь она не была тяжелой.
— Куда вас отвезти? — спросил Матвеич, когда они въехали в город.
— Домой, — ответил мужчина и назвал адрес. А потом добавил: — Знаете, мама всегда говорила, что у меня ваши глаза. Я никогда не понимал, что она имеет в виду.
Матвеич резко ударил по тормозам. Он обернулся и посмотрел на пассажира. И только сейчас, при свете уличных фонарей, он увидел в лице этого взрослого, седеющего мужчины свои собственные черты.
— Приехали, сынок, — тихо сказал Матвеич. — Приехали.