Максим припарковал свой черный «Мерседес» у покосившегося забора и поморщился. Он не был здесь десять лет. Дом детства выглядел еще более жалким, чем в его воспоминаниях. Краска облупилась, крыльцо просело.
У калитки уже стояла старая «Нива» брата.
Они с Лешкой не разговаривали с того самого дня, как Максим уехал в Москву, бросив отца и брата разбираться с долгами после маминой болезни. Лешка остался, выучился на механика, тянул отца. Максим стал корпоративным юристом, женился на дочери партнера и вычеркнул прошлое из жизни.
Они встретились неделю назад на похоронах. Молча постояли у могилы. А потом нотариус огласил завещание: дом делится пополам, но продать его они могут только вместе, лично разобрав все вещи. «Не наймете людей, а сами разберете. Руками», — так было написано в бумаге.
Лешка ждал на крыльце. В замасленной куртке, хмурый, с сигаретой в зубах.
— Приехал, москвич, — сплюнул он. — Ну, пошли. Чем быстрее этот хлам выкинем, тем быстрее я тебя больше не увижу.
Они начали с чердака. Пыль стояла столбом. Максим брезгливо перебирал старые журналы, Лешка молча кидал в мешки сломанные стулья и ржавые инструменты. Напряжение между ними можно было резать ножом.
— Ты всегда любил сбегать, когда нужно было работать руками, — бросил Лешка, швыряя очередную коробку. — Как тогда, с долгами.
— Я уехал строить карьеру, чтобы не сгнить в этой дыре, как ты! — огрызнулся Максим. — И, между прочим, я каждый месяц переводил отцу деньги!
Лешка замер. Медленно повернулся.
— Какие деньги?
— По пятьдесят тысяч. Десять лет подряд. Чтобы вы тут с голоду не пухли.
Лешка усмехнулся. Смех был злым, лающим.
— Ты врешь. Отец жил на пенсию и мою зарплату. Мы мясо ели по праздникам.
Максим побледнел. Он достал телефон, открыл банковское приложение и ткнул экраном в лицо брату. История переводов. Каждый месяц, первого числа. Десять лет.
Лешка смотрел на экран, и его лицо менялось. От злости к непониманию.
— Куда… куда он их девал? — прошептал он.
В этот момент Максим споткнулся о старый фанерный ящик, задвинутый в самый темный угол под стрехой. Крышка отвалилась. Внутри лежали стопки банковских квитанций, какие-то медицинские выписки и толстая тетрадь в клеточку.
Максим поднял тетрадь, открыл первую страницу и и почувствовал, как пол уходит из-под ног.
Почерк отца был неровным, дрожащим.
«12 марта 2014. Макс прислал 50 тысяч. Отложил на счет. Лешке не говорю. Если Лешка узнает, что брат помогает, он из гордости бросит мастерскую и уедет. А ему нельзя уезжать. У него руки золотые, здесь его место. Пусть злится на Макса, злость дает ему силы работать».
Максим перевернул страницу.
«15 сентября 2017. Макс перевел деньги. Лешка сегодня починил мотор у председателя, заработал первые большие деньги для своей новой СТО. Гордый ходит. Макс тоже гордый, звонил, рассказывал про повышение. Два дурака. Оба в меня».
«4 апреля 2021. Врачи сказали, мне осталось года три. Деньги Макса лежат на счету. Накопилось шесть миллионов. Как раз Лешке на выкуп того ангара под большой автосервис, о котором он мечтает. А Максу дом останется. Пусть продаст, ему для статуса в Москве пригодится. Только надо заставить их встретиться. Иначе так и помрут, ненавидя друг друга».
Максим опустился на пыльный пол чердака. Лешка выхватил у него тетрадь. Читал долго. Губы его дрожали.
— Шесть миллионов, — хрипло сказал младший брат. — Он все эти годы… он копил твои деньги, чтобы купить мне ангар. А я думал, ты нас бросил.
— А я думал, ты эти деньги пропиваешь или спускаешь на свои железки, раз отец все время жаловался на бедность, — тихо ответил Максим.
Они сидели на грязном полу, два взрослых мужика, один в дорогом костюме, другой в промасленной куртке.
Лешка вдруг полез в карман куртки и достал горсть ржавых гвоздей.
— Помнишь? — спросил он.
Максим горько усмехнулся.
— Мы из-за них подрались, когда мне было пятнадцать. Я хотел сколотить скворечник, а ты — тележку.
— Я их тогда спрятал, — Лешка перекатывал гвозди на ладони. — Чтобы тебе не достались. Дурак был.
Максим посмотрел на брата. Впервые за десять лет он видел не неудачника-механика, а того самого Лешку, который в детстве разбивал нос любому, кто обижал старшего брата-очкарика.
— Знаешь, — сказал Максим, стряхивая пыль с брюк от Brioni. — Мне не нужны деньги с продажи этого дома.
Лешка поднял голову.
— В смысле?
— В прямом. Продавай дом, забирай деньги со счета и строй свой автосервис. Самый большой в городе.
— А ты?
— А я буду приезжать чинить свой «Мерседес». Со скидкой по-братски.
Лешка шмыгнул носом, вытер лицо грязным рукавом и вдруг протянул Максиму те самые ржавые гвозди.
— Держи. Сколотишь свой скворечник.
Они сидели на чердаке старого дома, среди пыли и воспоминаний, и впервые за десять лет молчали не от ненависти, а потому что слова были больше не нужны. Отец все-таки заставил их разобрать этот хлам. И в доме, и в головах.