Костюм облака не проходил в дверь.
Семён повернул его боком, задел люстру и остановился. Из-за белого картонного края выглядывали две Лидины ноги в полосатых носках.
— Пап, мне завтра в нём ещё танцевать.
— Сейчас подрежем.
— А садиться?
Семён посмотрел на конструкцию. Садиться он не предусмотрел.
Снизу постучали по батарее.
— Это Зоя Павловна, — сказала Лида. — Она, наверное, тоже хочет, чтобы ты подрезал.
Облако Семён делал второй вечер. Купил листы картона, серебряную бумагу для капель и маленькие лампочки на батарейках. Другие дети собирались изображать погоду при помощи белых футболок. Семён счёл это недостаточным.
После развода прошло полгода. Семён научился заплетать косу, хотя получалась она немного сбоку, и выяснил, что «математика в клетку» означает не любую тетрадь в клетку, а определённую, которую нельзя найти утром за пять минут до выхода.
На холодильнике висело расписание. В среду Лида дописала внизу: «Просто так».
— Это что? — спросил он.
— Ну, время.
— Для чего?
Она пожала плечами.
Теперь дочь стояла посреди комнаты в картонной конструкции, а Семён ползал возле неё с ножницами. В дверь позвонили.
Зоя Павловна была в тапочках и с телевизионным пультом.
— Вы мебель собираете?
— Костюм для спектакля.
Она заглянула через его плечо.
— А мебель проще не было?
— Здравствуйте, — сказало облако.
Вдвоём они сняли с девочки костюм. Зоя Павловна велела больше ничего сегодня не прибивать и ушла.
Из дневника Лиды выпали три жёлтых билета.
— Уже раздали? Во сколько мне приходить?
Лида спрятала билеты между страницами.
— Я сказала, что ты не придёшь.
— Почему?
Она потянула носок за пятку.
— Я не знаю, куда тебя посадить.
— А кого ты уже посадила?
— Маму. И Сашу. Он тоже хочет прийти. Я ему сама билет дала.
Саша был новым другом Кати. Семён встречал его дважды и оба раза говорил чуть громче, чем требовалось.
— Я могу забрать билет, — сказала Лида. — Он не знает.
— Ты хочешь, чтобы он пришёл?
— Он со мной песню учил. Там, где быстро.
— А меня хочешь позвать?
— Конечно. Но ты же расстроишься.
Семён сел рядом.
— Мне пока трудно видеть маму с Сашей. Но с этим разберёмся мы, взрослые. Тебе не надо заниматься нашей рассадкой.
На следующий вечер они отнесли белую футболку и серебряные капли Зое Павловне. Она сшила лёгкую накидку, в которой можно было поднимать руки и, по её словам, пользоваться туалетом — существенное преимущество любого сценического костюма.
Семён позвонил Кате. Они договорились оба сказать Лиде, что взрослые сами отвечают за свои чувства.
За ужином дочь впервые спокойно рассказала, как Саша перепутал в песне грозу с козой. Семён спросил, что было дальше.
На спектакль Зоя Павловна пришла в пальто с брошью. Катя сидела рядом с Сашей. Семён пожал ему руку и занял место через проход.
Лида вышла третьим облаком. Подняла руки, нашла глазами маму, затем отца. Заметив Зою Павловну, едва заметно улыбнулась и чуть не пропустила поворот.
После спектакля она подбежала к Семёну.
— Ты видел?
— Видел.
— Я один раз не туда повернулась.
— Я думал, так надо.
Дома накидку повесили на плечики. Большое картонное облако всё ещё подпирало шкаф. Семён взял ножницы, но Лида позвала с дивана:
— Ты занят?
— Хотел убрать.
— А потом?
— А ты что хотела?
— Полежать.
Он положил ножницы на верхнюю полку и сел рядом. Лида устроила ноги у него на коленях и показала фотографию со спектакля.
— Я тебя там сразу увидела. Только сначала на маму посмотрела.
— Я заметил.
Она подтянула край пледа. Семён убрал телефон на подоконник и помог укрыть их обоих.